«До сих пор — пустота»: как похороны отца изменили мои отношения с родственниками
В Т—Ж появилась новая рубрика — «Организация похорон».
В ней можно рассказать о том, как вы нашли в себе силы устроить прощание с близким и справиться с болью утраты.
В первом выпуске — непростая история читательницы, пережившей болезнь и уход отца и вместе с этим столкнувшейся с отстраненностью близких. Неожиданно они стали отдаляться и не помогли в трудную минуту.
Это история из Сообщества. Редакция задала вопросы, бережно отредактировала и оформила по стандартам Журнала
Семья
Мои родители — из деревни в Рязанской области. В детстве я всегда ощущала себя частью большого рода. Мы часто общались с бабушками и дедушками, которые жили по соседству. Главным человеком за пределами малой семьи для меня был дед по материнской линии, но именно отцовская родня всегда выступала единым фронтом. У папы были брат и две сестры, а еще огромное количество тетушек и двоюродных родственников.
Весь этот народ находил поводы кучковаться и в горе, и в радости. Они были вместе на свадьбах и похоронах, строили дома, сажали огороды, убирали урожай. Мне казалось, что нет проблемы, которую мы не могли бы решить всей семьей.
Отец всегда был мне ближе, чем мать. В нашей семье брат считался маминым любимчиком, а я — папиной дочкой. Мама — человек более жесткий. За ошибки даже брату от нее доставалось по полной, а мне — и подавно. Отец же был мягче. И, возможно, именно поэтому он вызывал у меня в детстве желание заботиться и опекать. Он для меня навсегда самый умный и сильный.
Даже когда мы вчетвером сидели на лавочке у дома или на лесной поляне и придумывали, на что похожи облака, у нас с папой возникали одни образы, а у мамы с братом — другие. И песни мы с отцом любили одни и те же. И в семейных дискуссиях мы всегда оказывались на одной стороне. Так уж получалось.
В деревенском колхозе отец занимал заметную должность ветврача. Благодаря этому ему без проблем давали лошадь для пахоты. Но в первую очередь он пахал огороды родителям и тетям, а затем уже дома.
Болезнь отца
Все шло своим чередом, а потом папа неожиданно и как-то глупо заболел. Однажды, собираясь на работу, выводил лошадь из денника и не заметил под сеном вылетевшую из пола доску — наступил на гвоздь. Сделал перевязку и уехал в стада. Было лето, коровы и телята паслись за Окой.
Несколько дней он ходил на работу как ни в чем не бывало, а потом нога опухла. Отец обратился в больницу райцентра. Сперва его лечили амбулаторно, затем положили в стационар. Начался некроз тканей вокруг раны, несколько раз оперировали — удаляли повреждения. Ничего не помогало. Оказалось, синегнойная инфекция .
В то время я была на сессии, училась заочно в педагогическом. Когда приехала домой, добилась анализа крови на сахар, который за месяц так и не сделали. Выяснилось, что у отца диабет. Раньше, кстати, ничего не предвещало. Возможно, заболевание спровоцировала инфекция.
Отца удалось перевести в областную больницу. Ему понадобилась кровь для переливания плазмы. Нужно было не менее 10 доноров — я кинулась к жившей в Рязани родне. Но тетя сказала, что ее сыновья — мальчики 28 и 30 лет — «боятся крови». Остальных, к кому обращалась, даже не пыталась уговаривать: ни времени, ни сил на это не было. В результате донорами стали родственники по маминой линии, мои сокурсники и папин родной брат.
Уверена, что именно врачи из отделения гнойной хирургии продлили отцу жизнь: он пробыл с нами еще три года. Но постепенно угасал, и у него упало зрение. За полтора месяца сильный мужчина, привыкший быть кузнецом своего счастья, превратился в почти слепого человека с ограниченными двигательными способностями, во многом несамостоятельного.
Когда мы с мамой и братом привезли отца из больницы домой, он все ждал, что его навестят родственники. Не говорил прямо, но это чувствовалось. В нашем доме хлопающие двери всегда были нормой: то соседка забежит, то друзья, то малышня мотается туда-сюда. Малышня — это сначала мы с братом и компанией, потом моя дочь с друзьями.
До болезни отца одна из его теток, жившая по соседству, бывала у нас почти ежедневно. Теперь же, услышав, что кто-то зашел, он спрашивал: «Там Настя идет?» Но это были соседи, коллеги, наши друзья. Кто угодно, но не Настя и не другие папины родственники. Со временем отец перестал спрашивать, а потом, видимо, и ждать. Думаю, он смирился с тем, что нужен только самым близким.
Похороны
Папы не стало в середине апреля 2001 года, на Пасхальной неделе. Весна была удивительно дружной — так говорят, когда солнышко припекает, снег быстро тает и уже нет температурных качелей от тепла к морозу.
Я оповестила родню и занялась организацией похорон и поминок.
За продуктами нужно было ехать в областной центр на машине. Автомобили водили почти все кузены отца. Но они — восемь человек — приехали на похороны на рейсовом автобусе. Думаю, хотели выпить на поминках. А может, просто не желали тратить время и силы на хлопоты.
В итоге за продуктами поехал бывший одноклассник брата с женой. Я отдала им какие-то деньги, они привезли какие-то чеки. Мне было так плохо, что я совсем не думала о том, сколько и на что мы тратим.
Коллега отца привез к нам свою маму и ее подругу. Они были читалками — так называют бабушек, которые произносят молитвы по умершим. В нашем селе нет священника, поэтому именно они читали Псалтырь над покойниками. Просьбу приехать к нам я передала через одну из своих учениц.
Бабушки-читалки провели в доме литию — особое богослужение об упокоении умершего без священника. На службу собрались родственники и соседи. Мои коллеги в это время помогали с поминальным обедом: подавали блюда на столы, дорезали салаты, убирали посуду.
Еще нужно было съездить в соседнее село в храм на заочное отпевание — у нас тогда это практиковалось. Здесь на помощь пришли мои коллеги — муж с женой. Пока она готовила рыбу и котлеты, он согласился съездить в храм. С ним отправилась и соседка.
Папины тетушки не смогли. Их молодежь отпросилась с работы и приехала из города на прощание, поэтому старшие решили воспользоваться ситуацией и заложить парники под рассаду, пока все дома. С одной стороны, весной день год кормит, а с другой — они занимались своими делами, когда мне так нужна была помощь.
Мои коллеги пришли помогать и сразу отправились на кухню резать салаты, сыры, колбасы. Мальчишки, у которых я была классным руководителем, тоже прибежали и предложили помощь. Их отослали, но спустя час я увидела, как они пробивают канавки, чтобы отвести от крыльца талую воду.
День похорон я помню плохо. Пришлось контролировать много нюансов: чтобы мама принимала успокоительные, брат не напился раньше времени, а девятилетняя дочь не испугалась. Она была в шоке оттого, что даже любимые дедушки, оказывается, умирают.
Родственники ушли на кладбище, а мои коллеги накрывали поминальные столы. Была не только кутья с блинами, но и три смены первых блюд: щи, куриная лапша, окрошка. А также горячее, салаты и нарезки. В конце трапезы подавали компот. Зачем? Такая традиция.
В тот день мои бесценные коллеги накормили более 120 человек. Из них примерно 30 — родственники, остальные — соседи, друзья семьи и сослуживцы отца. Такое количество людей на поминках в те годы для села было обычным явлением.
Именно коллеги потом занимались посудой. Помню, что я была безмерно благодарна учительнице иностранного языка Нине Ивановне, которая с больной спиной сидела на табурете у раковины и мыла стаканы. Соседская внучка вместе с моей дочкой носили тарелки и ложки на стол для просушки. А мои тетки — папины сестры — в это время собирали в пакеты пироги, котлеты и конфеты, чтобы унести домой. Мол, устали, сил на приготовление ужина нет.
За помощь я тогда благодарила многих. Но к своим теткам не чувствовала ничего. И до сих пор — пустота.
Расходы
Как уже говорила, точных цифр не помню. Знаю, что мама откладывала деньги: отец долго болел, и было ясно, к чему идет. Финансово помогли его коллеги. Они же принесли мясо на жаркое и ведро фарша, который прокрутили в колхозной столовой. Сказали, если мало, принесут еще. Но было достаточно.
Когда жена одноклассника брата, которая покупала продукты, попыталась отчитаться о тратах, я спросила, не осталась ли должна. Она ответила отрицательно, но я сомневаюсь. Посчитать точно невозможно: часть продуктов она покупала на рынке, там чеки не давали. За бензин и потраченное личное время они с мужем ничего не взяли. Сказали: «Какие расчеты между своими людьми!»
Для меня это стало поводом платить по счетам, но не деньгами. Я помогала их дочке с математикой и физикой до восьмого класса — естественно, безвозмездно. А когда в нашем селе потребовались операторы газового отопления — с официальной работой здесь проблемы, — я порекомендовала одноклассника брата. Он привел с собой шурина. Оба до сих пор работают. Они тоже часто выручали меня в разных ситуациях. Мы оказались более близкими людьми, чем кровная родня.
Моральное состояние
Когда папы не стало, я ощущала себя сиротой. Но в те страшные дни я лишилась не только отца — рухнул мир, в котором я была частью большой и, как раньше думала, крепкой семьи. Каменная стена, за которой я скрывалась от превратностей жизни, оказалась на поверку худым гнилым плетнем. Это было не менее больно и заставляло меня чувствовать свое сиротство еще острее.
Родственники стали подчеркнуто отстраненными с того момента, когда отец уже не мог вспахать им огород, отвезти в больницу райцентра или выписать в колхозе телятины подешевле. Стало ясно: его просто использовали. Было обидно и горько — именно за него.
Единственный, кто после смерти отца часто приезжал к нам, — дядя. Он скучал по родному селу, любил рыбалку, посещал могилы родителей. Дядя был очень дорог нам с дочкой, и мама относилась к нему неплохо. Как-то он заговорил о том, что тетя — а она еще и моя крестная — считает, будто я стала с ней черствой и холодной. Я согласилась и рассказала, как воспринимала поведение родственников со стороны отца в дни прощания.
«Вы вычеркнули его из семьи, а я его дочь. Так что, вы и меня вычеркнули», — сказала я. Он попытался оправдаться: «Ты же справлялась без нас». Но разве у меня был выбор?
Да, рядом оказались те, кто не бросил, поддержал, выручил, практически спас. Но от этого было не сильно легче: предали те, в ком сомневаться казалось невозможным. Я думала, что мы — монолит, а мы — песок, переносимый ветром.
Итоги
Я не разорвала отношения с родственниками. Если в чем-то могу помочь кому-то из них, делаю это. Но по силам. Например, больше не отпрашиваюсь с работы ради того, чтобы сопроводить тетю в больницу или помочь ей посадить огород. На упреки, что мне «дороже работа», отвечаю: «Я дороже коллегам, чем вам».
Сейчас я живу с мамой: она не может одна. Когда умер отец, мне пришлось стать мужиком в семье. Да, первое время после похорон с нами жил брат, но когда нужно было принять решение или разрулить проблему, он отстранялся. Я не могла ни с кем посоветоваться.
Надо бы забыть и отпустить эту историю, но иногда начинает болеть. Не за себя — за отца. Он всегда мчался помогать, выручать, подставлять плечо, забывал об усталости, игнорировал личные интересы. А им был нужен не он, а то, что он мог дать.
Для себя я сделала вывод: нет никакого зова крови, никто никому ничего не должен. Иногда близкими людьми становятся вовсе не родственники.
