Как я судился за маленького сына и почему в России

Я готов рассказать, чем закончилась история. Не в мою пользу, а ребёнок неизвестно где. Что произошло за это время

Прошёл уже практически год с тех пор, как моё пребывание на Т-Ж завершилось. Однако, считаю должным рассказать о том, как шёл судебный процесс по маленькому сыну, и чем он закончился, поскольку ранее я здесь уже упоминал об этом. Судебный процесс тоже шёл почти год. С ноября по июль. Прошло более двух месяцев по окончании судебного процесса и вынесения решения не в мою пользу, и я более-менее пришёл в себя, что изложить историю происходящего, по крайней мере, для этого текста — в достаточной степени. На данный момент, ребёнка я уже не видел ровно 2 месяца (такого у нас с ним не было ещё никогда, но. видимо, это только начало), и ровно месяц — даже не слышал по телефону. За это время я во второй раз стал папой. И нося кроху на руках, гуляя и общаясь с ним, я ощущаю, что во всём происходящем, вероятно, присутствует некая высшая логика, нам не доступная и не подвластная. Ибо обычая логика здесь неочевидна, о чём вы сделаете выводы сами.

Пусть этот текст будет полезен отчуждённым отцам, которые уже ведут борьбу за своих детей, либо раздумывают об этом, либо отказались от этой идеи, узнав об опыте других отцов и о так называемой "судебной практике" в России, где мать — это всё, а отец — никто. Так, чел из свидетельства о рождении. А ещё — ровно полмира в сознании ребёнка, наряду с матерью. Но кого это волнует. Каждый сам принимает решение. Моя задача — поделиться опытом и выводами с самых разных сторон: юридической, духовной, психологической. А за всем этим — маленький ребёнок, который мечтал проводить ещё больше времени с папой (даже 3-4 дня в неделю было мало) и жить с ним, но его мнение на данном этапе никого не заинтересовало. Все, кто уже столкнулся с такими терминами как "синдром отчуждения родителя", "материнский гейткипинг", "иск об определении места жительства несовершеннолетнего ребёнка" — добро пожаловать. Возможно, текст будет полезен и матерям, которые творят подобную дичь, намеренно отчуждая отцов от детей, манипулируя самым любимым и дорогим что есть у отца, кроме себя самого. Но — вряд ли. Ведь женщина в такой ситуации руководствуется не разумом. Ведь закон полностью оправдывает любые действия матери, а основаны эти действия далеко не на любви к ребёнку, не на здравом смысле, не на желании расти. Они основаны на страхе. На чувстве мести. На животном уровне "бей-беги-замри-отожми-забери". То есть, на эмоциях. А ещё, на глубокой ране одиночества. На зияющей внутри пустоте. На обидах на своих же отцов, которую они переносят на бывших мужей. А после — и на подрастающих сыновей. На родовых программах (посмотрите в сторону матерей и бабушек, как чудили они, что они вытворяли с детьми и мужчинами). Недавно был эфир с моим участием на ТЕО-ТВ о катастрофических последствиях отчуждения отцов от детей для страны в целом. ЭФир — эфиром, а растущий сын где-то сейчас без отца. Но — обо всём по порядку.

Я думал, что прочту тебе стихи
Написанные летом
О том, как жили мы с тобой все эти дни
Но не было ответа

Я думал, что пойдем мы вновь гулять
От самого рассвета
И из окна ты ''ТАТА!'' прокричишь опять!
Но не было ответа

Я думал что приеду к тебе вновь
В далекую деревню где-то
А ведь какая разница, где нам делить любовь?
Но не было ответа

Я думал, что удастся найти путь
В котором меньше зла и больше света
Однако, видимо, не уловилась суть
Ведь не было ответа

Досудебные попытки решить вопрос через медиацию, опеку, полицию и нотариуса

Мотивационное решение суд прислал спустя три недели после вынесения судебного решения об определении места жительства ребёнка с мамой, в далёкой деревне в округе одного маленького подмосковного городка, куда в ноябре прошлого года мама резко увезла ребёнка при поддержке финансово состоятельных родственников (без них, в целом, многое было бы иначе, а с ними, ответчица ощущает свою безнаказанность и защиту, "старший брат всегда выручит").

Напомню, что перед подачей в суд я дважды подавал заявление в органы опеки с разницей в месяц, с целью обеспечить нам с мамой ребёнка медиацию для определения порядка общения с ребёнком и по возможности, назначить психолога от центра (потому что действия матери, понятно, были основаны на личных мести, обидах и несбывшихся мечтах). Также я обращался в полицию, с требованием зафиксировать все разы, когда я приезжал к закрытой двери дома ребёнка из соседнего города, чтоб отвести его в сад, о чём была предварительная договорённость. Как вела себя инспектор ПДН ("по делам несовершеннолетних"), я рассказывать не буду. Они мне так ничего и не предоставили, даже после нескольких жалоб в прокуратуру. На опеку тоже были жалобы, потому что, очевидно, их бездействие и ограниченность мышления привели к тому, что мама беспрепятственно увезла ребёнка в село на край области, тем самым лишив ребёнка возможности еженедельно, по несколько дней в неделю, встречаться и проводить время с папой, как он привык за последние три года — после развода. С опекой мне всё было ясно. Там работают дамы, которые сами в детстве не знали, что такое отец. У них автоматически, как у бота, срабатывает скрипт "мать права". Отец как значимая фигура у них отсутствует в принципе. Как у 2/3 населения всей России. Я прошёл через органы опеки 3-х разных городов, и везде наблюдал почти одно и то же: по телефону говорят одно, при встрече — второе, на бумаге — пишут третье, везде одно и то же: "в интересах ребёнка оставить с матерью", и "у ребёнка есть право общаться с обоими родителями 50/50, и лишать его этого права запрещено". То что никаких 50/50 там нет, а все 90/10, они не замечали, спасая видимо свою уже не столь упругую задницу на сомнительной должности. Я выбивал их из них письмо, чтобы они написали то, что сказали по телефону мне, прямым текстом, а именно — что мать трижды (дважды до суда, и один раз уже во время) отказалась от медиации и диалога с сотрудниками органов опеки. Выбилось после жалобы в минсоцразвития: вместо 30 дней, как обычно, опека ответила аж через день. Видно, даже мысль о не столь святом, как они привыкли, поведении матери, уже вгоняла их в стресс. Стоит отметить, что чисто юридически опека действительно не имеет права принуждать родителя ни к медиации, ни к психологу. Всё добровольно. И все они отправляли в суд. До опеки, я приглашал бывшую к нотариусу, что было проигнорировано наиболее "взрослым", привычным ей путём — молчанием. Я думал, что выдерживать её истерики и эмоциональные качели труднее — но на самом деле, молчание не менее мучительно. Сегодня я рад, что закончилось и то, и другое. Этого просто больше нет в моей жизни. Жаль только, что вместе с этим исчез и ребёнок, при содействии великого российского правосудия.

Немотивирующее мотивационное решение с кучей ошибок. Судью проплатили? Или молодой ещё?

Меня не столько шокировало решение суда определить ребёнка с мамой после всех тонн доказательств ограничений общения и встреч, её неадекватности и неспособности договориться (все адвокаты предупреждали, что шансов выиграть это дело практически нет, и я был к этому морально более-менее готов), сколько то, что было написано в самом письме судьёй. Кстати, мужчиной. Но очень молодым и, возможно, ещё не очень опытным. Несколько примеров:

• "ребёнок имеет телефон, по которому регулярно беспрепятственно связывается с отцом". На самом деле, телефон я ему действительно подарил, кнопочный, на пятилетие, осенью прошлого года как раз для связи в обход всех манипуляций и тотального контроля со стороны мамы. Однако, телефон у него несколько раз отбирала мама, а в феврале (скорее всего, по чьему-то совету, накануне заседания) отобрала окончательно, чтобы все звонки шли только через неё. Весной и летом ребёнок прямо сказал, что мама запрещает ему пользоваться этим телефоном для связи со мной. Откуда вывод судьи? Это надо быть либо абсолютно невнимательным, либо проплаченным. Что из этого верно — не знаю. Я продолжаю оплачивать номер малыша, в надежде что он сможет мне рано или поздно снова позвонить со своего телефона. Аргументы мамы что "он ещё мал для своего телефона" не работают. У меня уже был кнопочный Алкатель в 5 лет, которым я пользовался. И не для связи с отцом, а просто так. И я верю и знаю, что наши дети умнее нас в сто раз. Так что им можно и с 4, если надо. Представьте, как приятно для ребёнка, мальчика в 5 лет, что у него есть не только свой транспорт, своя одежда, своя зубная щётка, своё место для творчества, но и свой телефон, который нужно зарядить, поставить на звонок, с которого он может звонить папе
• "Мать не ограничивает ребёнка в общении с отцом". То есть, переезд на другой край области, ограничение времени встреч, тотальный контроль, отобранный телефон, резкое сокращение совместных дней папы с ребёнком, можно сказать, их отсутствие — по мнению судьи и опеки, не является ограничением
• "Ребёнок проживает с матерью" — технически да, но судья почему-то решил проигнорировать тот факт, что в ноябре прошлого года ответчица арендовала квартиру у своего же старшего брата за 0 рублей, сделала ребенку липовую временную регистрацию, устроила там в садик накануне нового года, а в квартире этой они жили с бабушкой — мамой ответчицы. Кроме того, с апреля по июнь суд вообще не сдвигался с точки, потому что мама ребёнка постоянно отказывала опеке в визите для оценки жилищных условий. А отказывала потому, что ждала пока бабушка съедет из маленькой квартиры в деревне в отдельную, в город, чтоб показать опеке — мол, вот, мы с ребёнком вдвоём и у него своё место. То что ребёнок по-прежнему спит с мамой (не уверен, что это здоровая история для 5-летнего мальчика), опека не в курсе. Им неинтересно, что мать от себя не отпустит ребёнка ни под каким предлогом. Да и была бы в курсе, я уже понял, что отсутствия хотя бы минимального психологического образования они совсем не стесняются, ибо вообще не понимали, о чём я им говорил, называя такой термин как "отчуждение родителя"
• При вынесении решения, судья озвучил назначение алиментов в пользу матери в размере 1/4. Тут уже не выдержала даже моя адвокат, озвучив, что мы несколько раз упоминали и документально подтверждали тот факт, что у меня, истца, зимой родился ещё ребёнок, и алименты поэтому должны взыскиваться с меня в размере 1/6. Судья легко бросил "ой, ошибочка вышла. Ну, вы же апелляцию не будете подавать, подавайте на описку, исправим". Да, спустя месяц исправили и назначили "1/6 от всех доходов". Но сам факт такого поверхностного отношения к деталям — настораживает. Ну либо я себе нафантазировал какое-то правосудие, которого просто не существует. Неплохое вышло спермодонорство и алиментное рабство: родился ребёнок, когда маме вздумалось, увозит его куда хочет, и сверху ещё алименты. Спасибо на том, что алименты назначили с апреля — с месяца, когда дело дошло до суда в городке, а не с момента подачи иска. Всё это звучало бы более логично, если бы отец ребёнка отсутствовал, или ранее не вкладывался в ребёнка, добровольно, или не участвовал в жизни ребёнка. Но когда всё наоборот — мне не понять такого правосудия. Да и не надо. Пусть радуются своей победе. Можно ли назвать победой решение, при котором пятилетний ребёнок будет воспитываться одинокой матерью и бабушкой в окружении дядь и тёть в далёком селе? Видимо, можно, ведь ответчица была очень рада и по окончании заседания побежала звонить и рассказывать об успехах всем причастным. Считаю ли я это несправедливым? Нет, я считаю это непонятным для себя. Не могу этого понять. Так логики здесь и нет. А вот почувствовать — да, могу, но тоже с трудом. Я считаю что иметь возможность пожить в деревне, с родными — это прекрасно. У меня вот не было такого. Но ведь суд пишет что ребёнку следует проживать с теми и там, где будет больше возможностей для его обучения и развития. В это село даже такси отказывалось ехать, когда ребенок позвонил и я узнал что они опоздали на автобус в деревню из города.
• Весной по ходатайству ответчицы и её довольно подозрительной адвокатши (встречный иск был составлен с кучей ошибок, а особенно забавно было то, что я уже 10 лет занимаюсь Арменией, и мы жили в Армении 4 года назад, а фамилия у неё была Багирова — явно азербайджанская), суд был перенесён из города, куда последние 3 года я приезжал к ребёнку и где он посещал садик вплоть до резкого отъезда, в этот маленький город на севере области, где все родственники бывшей и их семейный дом (гомеостаз, привет тебе). Так вот, на последнем заседании, когда мы с адвокатом зашли в зал, вышли каких-то два мужчины, а помощница судьи радостно вослкикнула "ну надо же, вся наша деревня собралась!". Я почувствовал себя лишним на этом празднике деревенской жизни и в очередной раз усомнился в прозрачности и объективности творящего здесь правосудия. Да и, признаемся честно, решать судьбу огородов и долей в них, и судьбу ребёнка — немного разные категории. Однако, этим занимается один и тот же судья. Сколько раз приезжал в суд, видел на "афише" одно и то же: Петросян и Саркисян (фамилии вымышлены, но обе были на -ЯН) спорят за участок земли, а посерединке — мой иск об определении места жительства ребёнка со мной.

Последствия для страны и народа. Родовые программы

Есть такой синдром PAS в международной классификации — parent alienation syndrome, то есть, синдром отчуждения родителя. Погуглите, волосы дыбом встают. А у нас это ещё усугубляется тем, что мужчины до сих пор не привыкли идти в терапию и говорить об этом открыто. Всё в себе, или по барам, или в гольфе — в общем, не идут в проживание чувств. Да, в России этот PAS ещё не так знаком. Но проблема не в этом. Неведение — не порок. Проблема в том, что никто ничего не собирается здесь менять. Россию ждут поколения матерей-одиночек, безотцовщины и детей без опоры ещё на долгие десятилетия вперёд. Никто не видит проблемы. И несколько эфиров на ТВ или 1 из 1000 решений вынесенных судом в пользу отца, ситуацию не меняют. Потому что не меняется мышление. Порочный круг закольцовывается на тех же граблях: дочь видит неуважение матери к отцу (у которого не было фигуры, достойной уважения), перенимает непрожитые ей обиды и претензии, растёт в поисках папы, находит его в муже, муж её оставляет, ребёнка оставляет себе, всё повторяется. Пока кто-то в роду не развернётся спиной к ребёнку и лицом к предкам и не скажет: хватит! Не хочу нести это дерьмо дальше в поколения. Я буду делать иначе. В любви, а не в страхе. В осознанности, а не в программе. Меняем парадигму

Про группы терапии для отцов

Весной я запустил терапевтическую группу поддержи для отцов, находящихся в более-менее похожей ситуации. Больше всего мы говорили о том, как важно в полевых условиях продолжать выстраивать доверительные отношения с ребёнком и как не потерять себя в этой борьбе. А это самое опасное. Когда отец бросает все силы на то чтобы вернуть время с ребенком и защитить права свои и ребенка, но в этой борьбе уже перестает узнавать себя в зеркале. А с каким прошитым ботьём в органах приходится общаться во время борьбы, я уже писал. Но сложность не в органах. Сложность — в домах. Это условия, где мать и вся её семья демонизируют образ отца (ну а как же, у самих не было, и сами все в непрожитых обидах на отсутствующего папу/мужа), накручивают ребёнка по поводу "ненадёжности" и "опасности", исходящей от отца, что увезли его для его же "блага" и так далее. Например, моему ребёнку мать постоянно говорила что "папа слабак, потому что позвал тётю помогать ему (имеется в виду адвокат) и что папа "ненадёжный" и что "ты ему не нужен" (потому что не приезжает в деревню регулярно, как ранее приезжал в город, где жил малыш). Оскорбления в сторону моей новой жены ("папу украла чужая тётка-жулик", "эта бл**ь" и др.) можно все здесь не приводить.

Выяснилось, что многие отцы ведут борьбу уже 3, 4 года. Результата, понятно, мало. Даже когда суд определяет место жительство с ними после тонн доказательств (обычно опасность исходит от новых сожителей матерей), кассаций, апелляций, ребёнка у этих отцов всё равно отбирают, увозят и ограничивают в общении максимально. А это всё отцы, которые своих детей не оставляли, обеспечивали и их, и даже бывших (да, есть бывшие, которые очень неохотно выходят на какую-нибудь работу, даже когда ребёнок уже почти школьник, ведь если можно жить на дотации и пособия, то зачем развиваться и напрягаться). Да и вообще, развиваться мало кто хочет, это не выгодно. Тогда придётся прощаться с иллюзиями, родовыми программами, смотреть боли в глаза, работать над собой, выстраивать себя самостоятельно. А тут — дотации и пособия, и продолжение существования по старому программному скрипту, зато комфортно (нет). Даже после таких историй, я не терял надежды на выигрыш в деле, но убеждался всё больше, что адвокат ещё 3 года назад меня предупреждала о том, что выиграть тут шансов почти нет. Кстати, адвокат — по совместительству ещё и медиатор, и когда она звонила бывшей чтобы договориться, её буквально послали н***й, добавив, что будут общаться только с государственными органами, а не с "нанятыми мной шарлатанами". Государственные, как вы поняли, были посланы туда же. А в круг её шарлатанов вошли также и психологи. Вот так вот, люди учатся годами, плюс годы практики, разные методы, и всё это — чтоб их определили шарлатанами. Эх. Уж лучше вообще без образования. Как вы думаете, откуда такая уверенность в своей правоте и безнаказанности?

Терапевтические группы оказались очень ценными и успешными. Мы встречались онлайн раз в две недели. Сам по себе мужской круг, где каждый, без масок, без ложных намерений, говорит о себе, и это касается каждого, уже несёт в себе мощный целительный эффект. И пусть не у каждого это повлияло на судебный процесс, главной цели мы добились — пробудили в сердцах надежду, повод для радости, нашли друзей, поделились знаниями, снизили напряжение, вспомнили, кто мы и зачем мы здесь.

По завершении групп отцами были отмечены снижение уровня тревожности, лучшее понимание системы рода и возможных последствий за то или иное действие или решение, лучшее понимание психологии маленького ребёнка и того, как ему помочь перенести отчуждение от отца и тотальный материнский контроль, и что ребёнку важно при встрече. Каждый из вас — герой!

Повторяю в сотый раз: берегите себя. Иначе, что от вас останется, с кем ребенку потом проводить время? Помню хорошо как просигналило тело, как только бывшая увезла ребенка в деревню, тогда ещё не окончательно, а в сентябре, сразу после визита сына ко мне домой в Пушкино: появились странные зажимы в шее и спине, и я пошёл к остеопату. Помню в конце месяца защемило совсем, приехал к нему, но не мог согнуть спину и поднять руки. Он просил повесить на турник повисеть, я сказал что не могу, из-за спины, но в следующий раз обязательно. Пришли домой, мама спросила ребенка у порога: ну как, повисел с папой на турнике? Малыш сказал, мол, сегодня папа не мог, из-за спины, на что из-за дверного проёма расстался смех "ха-ха, слабый у тебя папа, даже на турник не может помочь залезть". Вам это надо, ребят?

Про выбор адвоката

Обзвонив с десяток адвокатов, я услышал одну и ту же сумму за ведение таких дел — 250.000 р. Я выбрал адвоката, которую знал уже 3 года, ибо начинали мы работу по иному вопросу, но параллельно, она знала о ситуации, ибо все 3 года были события, связанные с манипуляциями ребёнком, которые сподвигали меня к подаче в суд. Я откладывал этот вопрос и дооткладывался, что теперь вообще нет ничего. Но, наверное, подай я раньше — бывшая сбежала бы с ребёнком и раньше. А так, более-менее, хоть и на эмоциональных качелях, но все 3 года, с трёхлетия и почти до шестилетия, ребёнок наслаждался стабильно еженедельным полноценным присутствием папы, зачастую по несколько дней в неделю.

В августе прошлого года я наконец нашёл подходящее жильё и снял квартиру в соседнем с ребёнком городе, чтобы водить его осенью в садик, и забирать оттуда. Мне это было очень приятно. И ехать к сыну было уже 15 км — то есть, полчаса, а не 120 километров, за полтора часа, как это было предыдущие пару лет. В те годы я снимал жильё на сутки или двое, чтобы остаться ещё на день или два, отвести в садик, забрать и уехать. Это было очень важно и приятно, и для меня, и для ребёнка. Из новой квартиры в садик я успел его сводить всего раз 10. Зато, в том городе прекрасный роддом — пушкинский, где и родился второй малыш через полгода после этих событий.

Не унять мне боль за сына
Ни горами, ни водой
В мыслях каждый день я вижу
Как гуляем мы с тобой

Спим в лесу, играем в мячик,
Заправляемся бензином
Я уже давно не плачу,
Хоть и в каждой песне слышу

Эти песни мы с тобой
Слушали в дороге,
К маме вёз тебя домой
А ты просил иного

Про выход книги, посвящённой сыну

Есть такая поговорка: нет худа без добра. Когда ребёнка упёрли в село, у меня резко освободилось полнедели. Я начал активно заниматься благотворительностью (кризисные центры для женщин, приюты для животных, помощь пожилым людям, детские дома), осознав, что могу делиться своим временем, ресурсом теплом не только с родным с сыном, но и с другими людьми, кто в этом нуждается. Начал регулярно посещать синагогу в Мытищах, открыл там курсы иврита для всех желающих, тоже благотворительно. И, наконец, собрал стихи в сборник, отредактировал, отправил в издательство. Весь процесс занял примерно 4-5 месяцев. Книга, посвящённая сыну, с ним на обложке, со стихами для него и про него, вышла в апреле этого года, буквально за пару дней до очередного заседания. Развезя десятки подарочных экземпляров по разным городам, отправив остальные почтой, после судебного заседания, я поехал в село к ребёнку, с целью найти его в садике и поговорить с ним.

Как меня встречали в новом детском саду. Встречи на 15 минут на вес золота. Оазис доверия и глубины с ребёнком

В саду, куда ранее ребёнок ходил два года, как оказалось, даже понятия не имели, что родители сына в разводе, что я приезжаю к нему из другого города. Они предоставили мне телефоны и директора сада, и заведующей, и воспитательницы. Садик был замечательный. Очень достойный. Не зная, что ребёнка скоро заберут из сада и города, я обратился в садик с просьбой предоставить детского психолога, чтобы понять, как лучше помочь малышу пережить резкое ограничение общения с папой, как он на это реагирует, выяснить его отношение к происходящему с точки зрения психолога. Сходить к нему мы не успели, ибо мать была категорически против. Вообще, она почему-то очень боится психологов, особенно — детских. И забрала его за несколько дней до предполагаемой встречи из сада.

В новом сельском саду ребёнка, конечно, много плюсов — меньше народу, более индивидуальный подход. Однако, там нет заведующей, детского психолога там тоже нет, а когда я приехал после суда с просьбой вывести ко мне ребёнка, мне сказали, "мы не можем". Я сказал, мол, нет, Вы не можете не вывести. И достал телефон вызывать органы полиции. В дело вмешалась адвокат, мы тогда поехали вместе. Я поднялся наверх, ребёнок побежал вприпрыжку ко мне, я на лету поймал его. Наобнимал, нацеловал, показал, что вышла книга о нём, объяснил, что мы видимся намного реже, но это временно и я делаю всё возможное, чтобы это исправить. Что у него теперь есть братик. И что вот эта тётя (адвокат) помогает папе сделать так, чтобы мы виделись чаще. Привёз кучу гостинцев. Это было чудесно. Воспитателям, оказывается, дали установку не выдавать мне ребёнка, под предлогом, что я тут же увезу его заграницу без ведома матери. Они все в это поверили. И при каждом моём приближении к саду, звонили лично директору. Я говорю, я не такой важный гость, чтоб по поводу меня каждый раз оповещать всех о визите. Матери тоже звонили, и она, запыхавшись, всегда прибегала в течение 10-15 минут. Но эти 10-15 минут без ней были только наши с сыном. И это было очень ценно. Именно тогда я осознал, что можно не проводить время с 9 утра до 21 вечера, как мы делали ранее, когда всё было нормально — даже за 10-15 минут можно провести очень важное и глубокое время с ребёнком, и это столь же ценно и значимо, сколько и целый день. Жалобу на сад я всё же накатал в министерство образования — потому что когда в марте я звонил узнать как дела у ребёнка в саду, меня там кто-то послал н***й, вместо доброго утра, а на моё письмо директор любезно не ответил. Как же сильно могут трястись за свои ничтожные кресла люди на должности — каждый раз удивляюсь. С тех пор я ещё несколько раз приезжал в сад. Именно ради этих 15 минут глубины и доверительного общения с сыном. Без контроля. Без того, что ему наговорили. И знаете, он раскрывался на глазах. Сперва он выглядел отстраненным, мне было тяжело смотреть на то, что как из весёлого, золотого, остроумного парня делали вышколенного, грустного, непонимающего происходящее мальчишку. Но он быстро оттаивал. А в июне он уехал на несколько дней туда, где жил раньше. Я накупил игрушек в ближайшем магазине и приехал туда, мы провели два дня подряд, по чуть-чуть. А когда они ехали на станцию на его любимом автобусе, я ехал за ними и махал из машины рукой, все полчаса. А через неделю приехал к нему в деревню на весь день. В 5 утра выехал, в 10 вечера вернулся (ехать туда-обратно 6 часов примерно). На следующий день после нашего с ним целого, полного, беззаботного дня, где мы успели сделать всё, что так обожаем (поиграть в динозавров, поклеить наклейки, порисовать, пройти головоломки, поиграть в мяч, покататься на велосипеде, послушать адыгскую, израильскую, армянскую музыку (дудук), посмотреть мультики, купить кучу фруктов и коктейлей в 5-ке, позаниматься спортом, поиграть в шашки и шахматы, прокатиться на беговеле и электрокаре, покататься на качелях, поискать пульки, понаблюдать за улиткой, пострелять из пистолета по цели, посочинять загадки, просто полежать и поговорить, почитать книжечку, попрыгать на диване), состоялась презентация книги, посвящённой сыну, в центре столицы, и это было приятно вдвойне. И ещё через две недели приехал на полдня перед заседанием суда. Всё это звучит дико, ведь раньше мы знали с ним точно, что у нас есть 2-3 дня в неделю, стабильно, это было незыблемо. И в безумный снегопад и гололёд в апреле (я резину всё равно не меняю), и в ураган, и в дикую жару. Я ещё думал, как машина выдерживает каждый раз эти 250 км туда-обратно? А выдерживала, потому что понятно ради чего. А вот когда начались поездки в суд — честно слово, каждую поездку что-то с машиной случалось. То там вытекло, то колпаки отлетели, то ехать не хочет (пропуски клапана), то антифризом запахло. Так вот, встречи были регулярные, а тут — по 2-3-4 недели без встреч. Но учитывая условия, это был праздник для нас — видеться каждые две недели всю первую половину лета. Но, опять же, возвращаемся к мысли про глубину и качество встречи. Не так важно количество, раз уж есть с этим проблема. Важны качества, глубина и состояние. А лучше, и то, и другое. И много, и качественно. У нас так и было. Он часто вспоминал, в дороге, сын: "а помнишь, тат, ты ко мне три раза приезжал?". Ему тогда было 4, он ведь не знал, что я снимал жильё в его городке, чтоб остаться ещё на эти два дня, сколько я ехал туда и обратно по платному ЦКАД, да и не надо ему это было знать. Ему просто надо было знать, что папа приедет. И так и было. Надеюсь, он несёт это в себе и сегодня.

Сегодня, 27 сентября, я набираю этот текст. В пятницу я звонил в сад, где снова был послан (видимо, вместо телефона директора, мне дали телефон уборщицы), но по другому номеру мне всё же удалось узнать, что ребёнок уже месяц не посещает в сад. То есть, он там не был после лета. "Причину мы не знаем", сказали в саду. Было слышно, что им хотелось поскорее закончить разговор. Телефон ребёнка по-прежнему недоступен. Выключен. Я по-прежнему плачу за телефон, привязанный к моему тарифу. Это моя надежда на звонок. Заработает, думаю.

Последние встреча и разговор, посылка в подарок

Последний раз мы виделись через неделю после суда, утром он позвонил и сказал что едет в город ровно между его и моим на аттракционы. Я сказал что тоже приеду, запрыгнул в машину и через час был там. Мы изумительно провели время. И даже втроём покатались на двух машинках. Ребёнок изъявил желание сесть со мной в машинку, хотя мама хотела, чтоб он сел с ней. Ей я тоже взял билет, потому что, а как. Мы остаёмся его родителями в любом случае на всю жизнь. Она по-прежнему не смотрит мне в глаза и избегает любого контакта. В парке мы прекрасно провели время с малышом. Он очень вырос за эти полгода, что мы виделись реже. Прямо, уже взрослый мальчик. Ещё год, и в школу. Я решил что обязательно приеду к нему в следующем месяце, в августе. Он звонил мне каждый день. Когда я сказал что могу приехать в четверг или субботу на весь день, его увезли к тёте. Неделю его не было на связи. Дозвониться было невозможно (в смысле, на мамин телефон, иных опций и нет). Затем он позвонил вновь. Я сказал что готов приехать на поезде и автобусах, потому что нет бензина (чтоб доехать туда и обратно, нужно ровно полбака, 30 литров). Была среда. Я спросил утром, будут ли они дома в субботу, и я приеду. Малыш сказал что мама ещё не знает и мне напишет, а мама на заднем фоне сказала что "папа трус, потому что должен звонить мне напрямую". Интересная логика, при том что именно на её телефон я и звоню, отвечал всегда ребёнок, а все попытки связаться с ней напрямую через смс ещё зимой закончились, поскольку оставались без ответа. Мне тогда стало не по себе, что ребёнка вовлекают в эту больную игру. Решение этому я изобрёл ещё год назад: для общения с ребенком — звоню на телефон ребенка, для решения "взрослых" вопросов — звоню на телефон маме напрямую. Но, конечно, гораздо проще эту схему похерить, но при случае обязательно обвинить во всём папу. Это ещё все впереди. Женщина в таком положении всегда будет винить отца ребёнка во всём, что происходит. Это ещё впереди. В четверг малыш утром звонит и говорит: ура, послезавтра суббота! Я говорю, ну да, а чего ты так радуешься мой дорогой? Говорит, ну ты же приедешь! Я говорю, мы не договорились, мне не сообщили что вы дома. Он говорит, блин, мама тебе вчера не написала, да? Я говорю, да. Он такой, эх. Далее мы играли в традиционные загадки, стишки, изучали слова на иврите, адыгейском, английском. В пятницу звонит с утра, говорит, ура, завтра пятница! И ты приедешь! Я не знаю где нашёл в себе эти силы, но впервые за 3 года, я поступил иначе. Я ответил: сынок, я был готов приехать, но мы так и не договорились, я просил дать мне ответ в среду. Сейчас уже поздно. На том конце провода я услышал как у ребенка задрожала губа и голос. Он побежал к маме и дрожащим голосом сказал: мам, ну скажи же ему, что мы в субботу будем дома! Потом слышу обратный топот ножек. Берет телефон, говорит: ну, мама сказала, что мы завтра скорее всего будем дома. Я ощутил в теле безумное напряжение, этих "скорее всего", этой неопределенности, этих вгоняющих в безумие манипуляций мне уже хватило за 3 года. И я ответил: прости, малыш, но уже поздно, я ждал ответа раньше. Всё что я обещал тебе привезти (любимые подушечки с начинкой, мячик, синюю машинку, журналы с наклейками, молочные коктейли на ночь, денежку на квадроцикл, на который он копит), я отправлю почтой (у нас была традиция, перед каждым визитом к нему в село я собирал пакет с артефактами, наклейками и вкусняшками). Я не дождался ответа — звонок резко прервался. Я ощутил огромную боль за него в тот момент. Но одновременно ощутил в теле прилив сил. Как будто завершился один этап, и наступает следующий. Как будто вышел из одной двери, и вошёл в другую. А случилось, видимо, вот что: я выбрал себя. И ребёнок узнал, что папа — не дед мороз, который прилетает на санках в мгновение, когда вздумается "позволить" его маме. Что есть договоренности, и я их ждал, и они не состоялись. Я ощутил себя отцом, который дарит ребенку не только радость, даёт не только уверенность, но и может преподать сыну такой жестокий урок: урок фрустрации, урок несвершённых ожиданий, урок, можно сказать, разбитой мечты. С тех пор я его не только не видел, но даже и не слышал по телефону. В саду его тоже нет. Где он — я не знаю. И как — тоже. Нужно собраться с силами. Я многое вложил в сына за эти три года. Вообще всё, что у меня было эмоционально, ресурсно. Он тоже дал мне очень многое. И я верю, что это дало ему уверенность на всю жизнь. Он остаётся моим сыном, а я — его отцом, даже когда между нами сотни километров, и даже когда мы не увиделись, и даже когда не услышали друг друга. Связь отца и сына никуда не девается. Я долго шёл к этому понимаю. Это не отменяет дальнейших действий, поисков. Однако, всё это уже можно делать не из страха и травмы. А совершенно из иного намерения.

Про полную предсказуемость

Всё, что делала бывшая, было пугающе предсказуемо, и всё равно, по своей наивности и щенячьей любви к ребёнку, предпочитал не замечать того, куда всё идёт. Сперва, ещё когда жили вместе, в ссорах, угрожала сменить ребенку фамилию (не поможет, он останется моим сыном и будет также вылитый я внешне) и лишить меня отцовства (а как же тогда алименты?), уехать с ребёнком в деревню, от психологов отказывалась с криками. Далее, уже после расставания, спустя год и моего отказа поехать вместе в Индию на зиму вновь (за мой счёт, разумеется), вместо 3-4 дней в неделю просит приезжать 1 раз в неделю. Потом блокирует мессенджеры и видеозвонки. Потом, когда знакомлю ребенка с женой — резко бежит с ним в деревню. Потом — отбирает телефон. Потом — запрет гулять с ним без её присутствия (это я проигнорировал, ибо ничего лучше для окончательного добивания психики ребёнка и не придумать), потом — период "потепления", выход на улицу с ним без неё, чуть более частые встречи (накануне последнего заседания, видимо, чтоб не было претензий у суда, а у него и так их не было), далее — полное исчезновение и её, и ребёнка. Я могу предположить, что происходит в будущем с матерями, которые насильно отчуждают сыновей от их вовлечённых отцов, но не буду, не в этом суть. Мне часто пишут отцы, которые находятся пока ещё только на одном из этапов из описанных выше. Ребята, готовьтесь. Не давайте собой манипулировать. Иногда ради ребёнка можно стерпеть камень в свой огород, ведь он здесь не при чём, ребёнку просто нужны вы, папы. Но на регулярной основе это неприемлемо, ибо тогда из этой игры придётся выбираться через кризис. Кризис это всегда больнее, дороже и с непредсказуемыми последствиями прежде всего для вас самих.

Про духовность и выбор души

Мне посчастливилось вернуться к еврейству, к иудаизму, к Творцу, и хотя я по-прежнему частенько забываю о духовной стороне того или иного вопроса — наш ум просто не запрограммирован мыслить таким образом — на самом деле, религиозное, духовное понимание вопроса через веру очень важно. Одной психологией здесь не обойтись. И одной религией — будь это христианство, ислам, буддизм, или ещё какая вера, учение или знание — тоже не обойтись. Одно не полноценно без другого.

Очень важно в гуще борьбы посмотреть наверх и вспомнить, что над тобой есть силы, которыми ты не управляешь. И ты делаешь всё возможное. Но есть и то, что решаешь не ты. Да мы вообще тут мало что решаем. Контроль — это иллюзия ума. Иногда она работает. Иногда — рассыпается вдребезги. Не жди, пока жизнь покажет тебе этот принцип сама. Пойми заранее, что ты контролируешь всего две вещи в этой жизни — свою реакцию на происходящее, и выбор, который ты делаешь. Мы меняем либо обстоятельства, либо своё к ним отношение.

Я понимаю, что мой дорогой сын, старший сын, которому посвящена вся эта история — он выбрал себе родителей, он выбрал себе семью и, вероятно (точно мы этого знать не можем, но судя по всему, так оно у всех и работает), вот это расставание тоже выбрал сейчас. И я, делая всё возможное со своей стороны, уважаю и его выбор здесь тоже. Кроме того, я кланяюсь роду мамы ребёнка, потому что этот ребёнок, наш сын, пришёл через её и мой род, которые объединились в этом ребёнке. Кроме того, я чувствую большую ответственность перед своим родом. Мои мама и папа не воспитывались своими родителями (удочерение и усыновление соответственно). Меня растили три дедушки. По 7 лет каждый. Я — единственный ребёнок у своих родителей. У меня есть возможность сделать иначе. Уже сделано иначе. И одна из моих основных задач — это достойное отцовство, и оно приносит мне огромное удовольствие и удовлетворение.

Про младенца

Младшенький сын пришёл в мир зимой. Прямиком из мытищинской синагоги — в пушкинский роддом. На месяц раньше сроков. Ну, решил парень так. Тут не мы решаем. Мы вообще мало что решаем. Особенно это очевидно в синагоге. Там эго хорошенько уступает место более возвышенным пониманиям. Всё свободное от работы время занялось младенцем, женой, домом. Однако, и тогда приезжая к старшему, и купая маленького, я понимал одно: я бы очень хотел, чтобы они были вместе. Я хочу растить их обоих, вместе. Провожать старшего в садик, одновременно гуляя с младшим. У некоторых, знакомых с моей ситуацией, было непонятное для меня мнение, мол, теперь можно полностью переключиться на младшего. Понятно, что он требует 100% твоего внимания, но присутствие теперь ещё и младенца только усилило моё желание вернуть время со старшим. Они так и не увиделись пока. Да, я мог бы силой увезти старшего к себе домой в Мытищи и их познакомить. Но решил, что это не то что нам нужно. И не то что им нужно. Я сказал в садике старшему, что у него появился крохотный братик, ему тогда было всего 2 месяца. Показал фото. Старший очень обрадовался и сказал что научит его всему: кататься на беговеле, на самокате, лепить, строить, катать. Но до слёз меня растрогало, когда в июле, на предпоследней нашей встрече, мы лепили колечки из пластилина дома в деревне у старшего. И он слепил маленькие колечки и сказал: возьми их с собой, тат, это на очень маленькую ручку.

Ты очень устал, мой сынок,

Мир весь день, без конца, познавать.

Отдохни хоть немножко, чуток.

Пусть приснится тебе благодать!

Услышь свои мысли, почувствуй,

Счастье детское боготвори.

Не торопись и не думай

В мир взрослых скорее идти.

Побудь ещё в этом, почувствуй,

Как растёшь ты в огромной любви,

И в детском сне своём чутком

Родителей благослови.

Про внутренний конфликт и продолжение борьбы

Многие удивляются: почему я подавал иск об определении места жительства, но не подавал на порядок общения. На самом деле, всё просто. Я наслышан о том, как отцы бегают за бывшими с судебными приставами, не исполняющими режим порядка общения и укрывающими детей под разными предлогами. Этот режим общения легко обойти. А если и не обойти — максимум, выпишут штраф в размере суммы одной пиццы. Так зачем? Да и на порядок всегда можно успеть подать и там точно будет результат. Меня же интересовало именно проживание с ребёнком вместе, чтобы полноценно вести его и в него вкладываться. И ещё, я убеждён, что постоянное пребывание ребёнка с одним из родителей при регулярном участии второго гораздо лучше для его психики, чем 50/50 и постоянное перетягивание каната. В любом случае, прежде чем идти в борьбу или её продолжать, раз уже начато, важно разрешить в себе внутренние конфликты, отделить зёрна от плёвел (сознательное от бессознательного), увидеть личность, как она есть, в каждом из участников процесса.

Про психологию, внутреннего ребенка

Отдельную благодарность я выражаю своим психологам. КПТ и ТА, психоанализ, гештальт. Я узнал про внутреннего ребёнка. Своего. Которого я тоже исцелял, проводя время с сыном так, как, возможно, мечтал, чтоб его проводили когда-то со мной. Я стал анализировать свои отношения со своим же отцом. Может, испытывал похожие чувства. Может, папа, мой, что-то не прожил со своим папой, и мне передалось частично. С мамой никаких отношений в общем и нет, а как она вела себя по отношению к отцу, вы уже догадались. И первый брак был сепарационным. Это когда в партнёре есть много родительской части. Во мне бывшая видела отца, а я с ней испытывал те же эмоциональные качели и эмоциональное насилие, что испытывал с мамой. Но это лишь часть характера союза. Плюс к роли мужчины и женщины, мамы и папы для ребёнка. Её очень важно осознать. В общем, этот судебный процесс за сына открыл огромное поле для самоисследования и развития, так что, ребята, воспользуйтесь этим временем с пользой. В этой борьбе есть хорошая возможность вырасти внутренне.

Так значит, судиться бессмысленно?

Я так не считаю. Встречал нескольких отцов, которые вообще ничего не делали когда мать взяла детей себе и их отстранила, мол, а смысл подавать, всё равно судебная система страны всё решит в пользу матери. Я с этим в корне не согласен. Есть разница, когда ты видишь высокую гору, и делаешь попытку на неё взобраться, и добираешься до определённой высоты, а другой — видит гору и говорит, а, пойду полежу, смысл взбираться, это всё равно нереально. Считаю, что это просто самооправдание и выбор наименьшего пути сопротивления, если родитель даже не пытается вступиться за ребёнка и побороться за его и свои права. Если конечно, психологически стабилен. Судебный процесс — не для слабонервных. Ведь дело касается не огорода, а ребёнка. Хотя, некоторые за участок трясутся сильнее, чем за детей. Все разные.

Нас разлучили ненадолго.

Но ничего — переживём!

Кататься с горки будем много

И много шариков найдём.

И приготовим вновь обед,

Собрав мозаику и конструктор.

И даже дам тебе планшет,

Когда занятье будет утром.

Нас разлучили ненадолго.

Но так бывает. Не грусти.

Ты встретишь тату у порога!

А всех обидел кто, прости.

Терпение и мудрость

Это текст не только о сыне, суде, юристах. Это и о жене. Как она поддерживала меня всё это время. Как первые полтора полгода нашей с ней совместной жизни я уезжал к сыну на полнедели, а потом на раз-два в неделю, за 120 км от дома. Потом мы переехали в соседний город (Пушкино), где и женились. В черкесске. Как проваливался в бессознательные процессы, и выходил из них не всегда так быстро, как хотелось бы, после манипуляций и эмоциональных качелей от бывшей, в свете неопределённости по ребёнку. Как приводил домой сыночка в свежеснятую пушкинскую квартиру, и как интересно им было общаться. Он и после хитро улыбался, когда я передавал привет от неё — видно, ему же запретили с ней общаться и про неё наговорили, что "жулик" и "тату украла", но видно, что она ему понравилась. А как же. Кстати, демонизация не только отца, но и всего его окружения, родных, близких, друзей, коллег, интересов — тоже обязательная часть синдрома отчуждения родителя. Там не так много пунктов, но все они повторяются из раза в раз бывшими в подобной ситуации, как по шаблону. С другой стороны, это помогает выработать определённое поведение. Но пребывать в этих отношениях — а это тоже отношения — очень сложно. Для кого-то, невыносимо. Опять же, потому что ребёнок. Как средство управления, контроля и манипуляции. Который просто хочет больше всего на свете провести очередной день счастливо и в присутствии каждого из родителей, в той или иной мере. И не выбирать между ними. И не вовлекать в треугольник. Просто расти в любви, безопасности, доверии и внимании. И даже если случился развод — травмирующее событие для любого, даже взрослого ребёнка — минимизировать травмирующий эффект через любящее присутствие обоих родителей в жизни ребёнка.

Что я узнал за год суда за сына в двух словах:
— в России, мать может увезти ребёнка на любое расстояние, ограничить встречи и это будет не только законно, но и поощряемо полицией, органами опеки и судом. Вдобавок ещё и обяжут платить алименты
— ребёнка, который привык проводить время с папой еженедельно по несколько дней в неделю, лишают этой возможности законодательно, при этом, в этом же законе прописано что права на него ''50/50''. Органы выбирают лёгкий путь, чтоб к ним не было вопросов у системы. Увольнять их или нет, тратить на это время, или нет — выбор Ваш
— самое страшное в процессе — это не проиграть суд, а потерять себя. Мужчины, берегите себя для своих любимых и мира! Нужно вовремя прекратить борьбу с системой, но попытаться её изменить обязательно стоит. Это будет очень важно для ребёнка, что за него боролись, что он нужен, он уже чувствует это внутренне, если ещё мал чтоб понять головой, но прежде всего, это нужно Вам. Терпения и мудрости!
— не нарушайте законов и прав, даже если так делает бывшая. Ибо сейчас это совесть и карма её и её рода, и им за это отвечать. А если нарушите Вы, тогда уже карма будет ваша
— благо и спокойствие ребёнка — превыше всего
— дети — самое чудесное, что может дать нам мир. Берегите детей и себя для них

Про выбор себя

Выбор себя всегда будет неудобен для других, в том числе, а чаще и прежде всего, для самых близких. При выборе себя, желания, направления, цели и задачи могут не соответствовать ожиданиям других. Даже самых близких. И за этим последует необходимое, но целительное разочарование.

Со всеми людьми мы здесь временно. И с теми, что живут в этом городе, районе, доме, и с теми, что являются частью нашей семьи. Всё даётся на время. Прощание с иллюзиями всегда немного грустно, но с улыбкой. Как уход из детского сада. Родное место, друзья, учителя, есть младшие группы, есть старшие, но что делать — не оставаться же в детском саду? Иногда нужно уйти, отступить, изменить направление, и это только приблизит тебя к тем, с кем идти по пути. Хотя в моменте кажется, что расставание не оставляет иных вариантов. Нам не дано знать ни одного из них наверняка. А значит, нет места тревоге. Но есть дорога. Есть только путь

Сынок. Я тебя обожаю
Я рад быть достойным отцом
Не пойму, почему слёзы капают
Как ноябрьский снег с дождём

Вроде бы, всё хорошо
Ты счастлив, здоров и сыт
Ты снова шарик нашёл,
Мы снова ведём наш быт

Покатались везде, съели плова,
Поспали в любимом лесу,
На других языках по слову
Изучили, нашли игру

В догонялки сыграли в парке,
На дрезине скатились вдвоём,
Поезда посмотрели и сладкое
Кое-что поточили с тобой

Может, просто, тебя обожаю,
Всех сильнее на свете, люблю
Потому иногда позволяю
Пропустить, как луч солнца, слезу

Расходы на судебный процесс:

250.000 — адвокат

30.000 — бензин на поездки в город с судом

70.000 — ремонт подвески автомобиля после деревенских дорог

250.000 — психолог

Попытка вернуть время с сыном законным путём — бесценно.

Время пройдёт, и суммы забудутся. А попытка, и его внутреннее ощущение на всю жизнь, что он нужен, любим, что за него боролись, что он важен — останется. Как и чистота совести.