Хождение из науки в писательство: можно ли примирить в себе физика с лириком и нужно ли это делать

• Кто я такой

Я профессиональный ученый, доктор физ.-мат. наук, профессор РАН, руководитель лаборатории в одном из научно-исследовательских институтов Петербурга, занимаюсь компьютерным моделированием биомолекул.

И еще я пишу прозу, публиковался в «толстых» литературных журналах «Урал», «Нева» и «Дружба Народов», автор романов «Цельсиус» (Время, 2021) и «Журавлёв в небе» (Время, 2026).

• Как так получилось

Я довольно часто слышу этот вопрос, и он каждый раз застигает меня врасплох. Вызывает сопротивление, вынуждает оправдываться. Будто и вправду существует некий список профессий, представителям которых в писательство можно. Сходу приходят на ум филологи, копирайтеры, журналисты… А вот людей с естественно-научным образованием в списке вроде как быть не должно. Ну в самом деле, серьезный же человек, доктор наук, специалист по вычислительной биофизике, и вдруг — проза? Но с другой стороны, глупо отрицать, что есть люди с техническим складом ума, а есть гуманитарии, и что последние будто бы лучше приспособлены к занятиям искусствами. Так что противоречие здесь действительно есть, и возникло оно не вчера. И даже не позавчера, достаточно почитать Ницше, но об этом чуть позже.

• С чего все началось

В этом месте так и подмывает сказать: ни с чего. Жил-жил человек и начал писать. Это не шутка, очень часто все так и выглядит, особенно если не можешь похвастаться, что с детства писал/мечтал стать писателем. Впрочем, можно поискать и более правдоподобный ответ. Например, такой: чем бы человек ни занимался, рано или поздно профессиональный взлет заканчивается, и жизнь достигает плато. У подававшего надежды ученого это приблизительно совпадает с защитой докторской. У того, кто особых надежд не подавал, еще раньше. Но так или иначе, раньше или позже, тебе вдруг становится тесно в той социальной рамке, в которую ты себя собственноручно загнал. И тогда ты принимаешься смотреть по сторонам, удивленными глазами, будто в первый раз, начинаешь искать что-то еще, какое-то новое для себя занятие, да хоть бы даже и хобби.

В такие моменты и приходят мысли о том, чтобы сесть и написать какой-нибудь текст. И судя по количеству пишущих людей вокруг — не мне одному. Почему именно текст? Ну, родным-то языком все вроде бы худо-бедно владеют, и кажется, что написать «два листа прозы» много проще, чем создать, к примеру, симфонию или эпическое полотно. Сейчас я точно знаю, что это заблуждение. Но тем не менее.

• Входной билет и пожизненное. Обучение

Ну а дальше — дальше все очень индивидуально. Кто-то строчит себе потихоньку в стол, для собственного удовольствия, отыскав в текстовом редакторе бесплатного психотерапевта — и здесь я снимаю шляпу, без дураков. Кто-то, отчаявшись напечататься, идет на платформы самопубликаций, которые мне лично всегда казались платформами самообмана. Поиском коротких путей, желанием обойти стражника на входе. Верить в себя — сверхпопулярная, но, увы, тупиковая концепция. Потому что для веры в себя нужны основания. Чтобы войти, нужен пресловутый входной билет. А выдать тебе его могут только эксперты. Люди, через руки которых прошли тысячи рукописей. Именно они могут поставить диагноз — не супруг, не родственники и друзья. Эксперты. Те самые редактора.

В моем случае, после нескольких лет прозаических экспериментов в «толстом» литературном журнале вышел первый рассказ, отправленный туда самотеком. И одновременно на литературных курсах главред одного из петербургских издательств подтвердил обоснованность моих притязаний. Литературные способности, они все же нужны, это как слух для человека, решившего заняться музыкой. Они ничего не гарантируют, они всего лишь входной билет, но без них — просто не о чем говорить.

И вот когда ты наконец вошел, тут как тут новый сюрприз — нужно постоянно учиться. Кто-то скажет, что писатель учится, когда пишет. Это правда, хоть и не вся. Еще необходима ориентация на местности и направление, без этого можно годами блуждать в потемках, плодя авторские листы разочарования. Первое достигается чтением, для второго хорошо бы познакомиться с азами ремесла.

«Писатель должен много читать» — это общеизвестно, правда, воспринимается многими чересчур в лоб, как и «не можешь не писать, не пиши». Потому что важно не просто читать, а читать как писатель. А для этого нужно прочесть книгу как минимум дважды. Первый раз как обычный читатель, стремительно распаковывая историю у себя в голове. А второй раз — уже медленно и осмысленно, разбирая текст на составляющие, пытаясь понять, как это сделано. И здесь вдруг оказывается, что во второй раз ты читаешь совершенно другую книгу.

Что читать — тоже важно. На мой взгляд лучше, если это будет классика и современная зарубежная литература. Классика — потому что это тексты, над которыми даже время не властно, и ко всему прочему это зачастую важные ориентиры на культурном ландшафте. А зарубежная литература — потому что переводят у нас только самое лучшее, а местных авторов печатают всех подряд.

Что же касается ремесла, сейчас есть море пособий по сторителлингу, хорошо бы их как минимум пролистать. Ну и сходить на литературные курсы, желательно с репутацией, сначала на общий поток, затем уже прицельно, на что-то узконаправленное, смотря с чем у вас проблемы — с сюжетом, с героями или со стилем. Никакие литературные курсы не сделают, конечно, из вас писателя. Но если способности есть, и вы готовы учиться, то можно существенно проработать свои слабые места. А они есть даже у классиков.

• Физик за письменным столом — сплошные плюсы и главная опасность 

Все, что было сказано до сих пор, может относиться к кому угодно. Но я ученый, и вот что из научного бэкграунда может пригодиться в писательстве.

1. Структурирование

Системное мышление, создание многослойных, сложноорганизованных структур, способность упорядочивать большой объем информации — все эти навыки ученого незаменимы для работы над романом, которому требуется прочный каркас. Еще хорошо бы иметь какой-никакой план, чтобы ненароком не забрести туда, куда вовсе не собирался — впрочем, некоторым именно это и нужно. Но вот каркас — без него вся конструкция крупной прозаической формы может просто-напросто рухнуть.

2. Детерминизм

Причина и следствие, действие и противодействие, что следует за чем — детерминизм классической механики, этот фундамент естественно-научного образования помогает выстроить логику повествования, увязать концы с концами, избежать логических дыр и ляпов. Разумеется, не все ружья обязаны выстрелить, но это должно произойти не по недосмотру, а потому что сам автор так захотел.

3. Моделирование

В своем пособии по сценарному мастерству Макки советует делать десятки набросков одной и той же сцены — только так, по его мнению, можно создать что-то оригинальное. И здесь очень помогает привычка ученого к моделированию. Ведь прежде чем приступить к делу, исследователь может сутками напролет продумывать эксперимент, расходуя время, но экономя ресурсы. И точно так же он способен проиграть в голове множество вариантов развития сцены, отбросить заведомо неудачные, отыскать наилучшее решение или вообще отказаться от сцены, пойти другим путем.

4. Контроль

К сожалению, все упомянутые замечательные навыки ученого могут привести к чересчур жесткому контролю над процессом творчества. Писательство же, как правило, ассоциируется с вхождением в поток, с подключением к мистическому источнику вдохновения, к пресловутому «небесному вай-фаю» и так далее. И пусть единственный доступный для нас космос, он внутри, в подсознании, это ничего не меняет. Творчество вряд ли возможно без того, чтобы научиться себя «отпускать», ослаблять контроль сознания, давать выход тому, что внутри. Допускаю, что для людей с техническим складом ума делать это непросто, и именно в этом заключается их главная проблема. Но непросто не значит невозможно. Никогда не значило.

И конечно, помимо контроля у меня, как ученого, есть еще профдеформация, но про нее отдельно.

• Литература в науке: история как универсальное средство доставки смыслов

Искусство рассказывания историй — универсальный навык, истории пронизывают нашу жизнь, и наука здесь не исключение. Ведь мало провести эксперименты и получить результаты, новое знание необходимо еще донести до других людей. Его нужно опубликовать, представить в виде научной статьи. Можно, конечно, просто вывалить на читателя весь массив информации, а потом удивляться, что никто ничего не понял. А можно пойти другим путем и рассказать историю. Призвать литературу в науку.

Выбрать из всего, что получено в экспериментах, один (и только один) результат, самый важный, и выстроить повествование вокруг него. Рассказать, что было раньше, до вашего исследования (экспозиция), обозначить проблему-противоречие-несостыковку (побуждающее происшествие), описать свои эксперименты, один за другим, их внутреннюю логику — как попытка объяснить до сих пор необъяснимое терпела неудачу, но приводила к следующему шагу (преодоление препятствий). И наконец, в самом финале — предъявить его, главный результат (кульминация). После чего хорошо бы еще сказать пару слов про будущее, про то, какие перспективы открывает ваша работа (развязка).

• Профдеформация — не как, а о чем

То, чем вы занимаетесь, не может не отражаться на вас. Если говорить об ученых, то вполне естественно ожидать, что их проза будет как-то связана с научными взглядом на мир. И первое, что приходит в голову, — это научная фантастика. Однако мне лично науки хватает и на работе. И если научный бэкграунд как-то и проявляется в моих произведениях, то исподволь, с неожиданной стороны, часто на уровне магического реализма, как бы абсурдно это ни прозвучало.

Приведу пару примеров.

Предположим, перед нами история любви, старая как мир и никогда не надоедающая: мальчик влюбляется в девочку. Она холодная и неприступная, с архитектурным образованием, он горячий и порывистый, вроде как пишет пьесы, но по факту занимается непонятно чем. С точки зрения сторителлинга, нет ничего сложного в том, чтобы придумать, как эти двое могли бы встретиться, и даже — убедительно показать, почему руководительница крупного архитектурно-дизайнерского бюро могла бы увлечься начинающим драматургом, вынужденным подрабатывать в отделе продаж. Но — в этот момент и подает голос моя профдеформация. Но. А почему бы не добавить в любовную историю немного термодинамики? И действительно — почему бы и нет?

Пусть главная героиня не просто холодная, пусть у нее температура тела ниже нормы — без объяснений, просто так есть и всё. И наоборот, он горячий, чересчур, сверх всякой меры, и она — буквально, безо всяких метафор — вымораживает его, когда они рядом. Тогда история их любви — это мучительное отогревание Снежной Королевы, во время которого в ней не только пробуждается женское начало, но и творческое тоже — героиня бросает минималистичный скандинавский дизайн и берется за акварель. Главный же герой в процессе отогревания возлюбленной теряет чересчур много тепла, у него начинается гипотермия, спутанность сознания, галлюцинации, и дело медленно, но верно движется к трагедии. Таков, если вкратце, сюжет моего романа «Цельсиус».

Еще один пример проникновения науки в прозу. На этот раз напрямую, через намеренное, дотошно-подробное проговаривание того, в чем именно состоит работа ученого. Люди науки нечасто появляются на страницах художественных произведений. Поэтому идея в общем-то была на поверхности — почему бы не посадить читателя внутрь головы ученого, почему бы не показать, как эта голова работает? Тем более что это то, что мне хорошо известно, и чего в нашей литературе как бы нет вообще. И пусть мой роман «Журавлев в небе» не только и не столько про науку, он все-таки про взросление и про свободу, наука в нем — важный мотив и уникальная фактура.

• Немного позитива от Ницше

Деление людей на технарей и гуманитариев на первый взгляд выглядит как типичное суждение обывателей, приведение многообразия полутонов к двум черно-белым крайностям. Однако у такого деления могут быть и более глубокие корни. Тот же Ницше, к примеру, определял мир как совокупность реактивных и активных сил. Реактивные силы действуют в науке и философии — каждая новая теория, каждая новая истина отменяет/уточняет все, что было до нее. И напротив, активные силы — это силы, что проявляют себя в искусстве, а искусство допускает сосуществование самых разных произведений — мы можем в одинаковой степени восхищаться всеми ими, несмотря на эстетические конфликты. Своеобразным же идеалом для Ницше (или «величием» в его терминологии) являлось примирение в себе реактивных и активных сил. Так что ответ на вопрос, что был задан в самом начале — можно ли примирить в себе физика и лирика, дал еще Ницше: и можно, и нужно. Не надо ничего исключать, и в конфликте между разумом и чувствами нельзя выбирать что-то одно.

Что в итоге

1. Как и любая упрощенно-бинарная концепция, деление на физиков и лириков бессмысленно и контрпродуктивно. В каждом человеке сидит и технарь, и гуманитарий, они перемешаны в нас в определенной пропорции. В каком-то смысле эта пропорция и есть основа нашей — и только нашей — уникальности.

2. Писатель — это человек, в котором должно сойтись столько разных душевных качеств, столько врожденных дарований и отточенных до совершенства технических навыков, что неудивительно, почему не то, что великих, — просто больших писателей в мире так мало.

3. Писательство — самая сложная работа в мире. Которая к тому же и не работа вовсе.