«Умирать не хочу, но и жить не знаю как»: из⁠-⁠за чего подростки решаются на суицид и как это предотвратить

Но иногда состояние резко обостряется после ссоры, унижения, расставания или другого сильного события. Поэтому важнее не пытаться угадать, «похож» ли подросток на человека в суицидальном кризисе, а замечать изменения в его состоянии и серьезно относиться к словам и поступкам. Вот как может выглядеть нежелание жить в реальности.

Подросток говорит, что не хочет жить. Человек скорее хочет изменить ситуацию и быть услышанным, чем умереть. Часто это происходит от бессилия: другого способа показать, как ему плохо, он не нашел.

От родителей на консультациях я часто слышу: «Да он просто хочет добиться своего», «Это очередной способ привлечь внимание». И это может быть правдой. Подросток действительно может не хотеть умереть, а пытаться до вас достучаться. Но то, что человек «привлекает внимание», не отменяет того, что это может закончиться смертью — иногда неожиданно даже для него самого.

Быть рядом с таким ребенком очень тяжело. Близкие устают и злятся, и это нормально, мы часто слышим от родителей жалобы:

1. «Я больше не могу все бросать и прибегать по первому зову».
2. «Я тоже не железный, я устал за него беспокоиться».
3. «Что мне теперь вообще из дома не выходить, чтобы он ничего с собой не сделал?»
4. «Я понимаю, что ему не хватает моего внимания, но я не могу столько быть рядом».

От этой усталости хочется отгородиться: пусть говорит что хочет, я просто перестану реагировать.

Реагировать нужно каждый раз — но это не значит «бросать все и бежать». Это значит услышать, не отмахнуться и отнестись серьезно. А дальше — понять, насколько велика опасность сейчас и какая помощь нужна.

Подросток закрывается в себе. Здесь все наоборот: ребенок не пытается привлечь внимание, а хочет исчезнуть и стать незаметным. Он не устраивает сцен, а отдаляется, закрывается, перестает разговаривать и рассказывать о том, что с ним происходит.

Такой вариант особенно легко пропустить или списать на переходный возраст, сложный характер, усталость или обычное желание подростка отделиться от родителей. Само по себе желание побыть одному или меньше разговаривать еще не означает, что ребенок думает о смерти. Важнее замечать, что изменилось по сравнению с его обычным состоянием. О конкретных признаках, которые должны насторожить, — чуть ниже.

Суицидальные намерения никак не проявляются заранее — все происходит в одну минуту. Так тоже бывает. Ссора, унижение, обида — и в момент, когда человека захлестывают эмоции, он делает шаг, который не успел обдумать. Кризис мог развиваться и раньше, но непосредственно перед попыткой подросток может ничего не сообщить, а очевидных предупреждающих сигналов может не быть.

Обсудите ситуацию напрямую. Многие боятся сказать вслух: «Ты думаешь о том, чтобы перестать жить?» Кажется, так можно натолкнуть на мысль, которой еще не было.

Данные говорят обратное. Обзор, вышедший в 2014 году в журнале Psychological Medicine, собрал исследования на эту тему — тринадцать работ, — и ни в одном из них прямые вопросы о суициде не увеличили суицидальные мысли. Более того, честный разговор скорее снижал их.

Наша ежедневная практика в чате это подтверждает: прямой вопрос дает человеку почувствовать, что его не боятся, не осуждают и готовы про это говорить. Мы называем вещи своими именами и задаем прямые вопросы — не чтобы напугать, а чтобы понять, что происходит на самом деле и что стоит за мыслями о суициде.

Важно: никогда не предлагайте выпить, чтобы расслабиться. Алкоголь ослабляет самоконтроль, и импульсивный шаг становится вероятнее.

Будьте рядом и попробуйте выяснить, насколько ситуация опасна. Если подросток говорит, что не хочет жить, важно не останавливаться на самой этой фразе. Осторожно уточните, что именно он имеет в виду и насколько далеко зашли эти мысли.

По сути нужно выяснить четыре вещи:

1. Есть ли мысли о смерти.
2. Есть ли замысел — как подросток сам это себе представляет.
3. Есть ли конкретный план — способ, место, время.
4. Были ли попытки раньше.

Не нужно превращать разговор в допрос. Эти вопросы нужны, чтобы понять, насколько все серьезно. Чем конкретнее план и чем ближе он к действию, тем выше риск. Прошлые попытки всегда усиливают риск.

Если подросток примеряет способы, собирает информацию, говорит о конкретном плане — как, где, когда — или о том, что уже что-то для этого приготовил, риск высокий. Это экстренная ситуация. Не оставляйте его одного, уберите из доступа то, что может быть опасно, и сразу обращайтесь за помощью: телефон доверия, врач, 112.

Если мысли о нежелании жить устойчивые, но конкретного плана нет — «Я не вижу смысла дальше жить», «Хочу исчезнуть», — помощь уже нужна. Важно быть рядом, следить за состоянием и подключать специалиста.

Если оформленных мыслей нет, но подросток иногда вскользь говорит: «Лучше бы меня не было», «Я не живу, а существую», «Жизнь бессмысленна», — паниковать рано, но отмахиваться нельзя. Это повод продолжить разговор и внимательнее следить за состоянием.

Во время разговора важно слушать, а не переубеждать. Тот, кто говорит о суициде, не ждет от вас оценки или совета — он хочет рассказать о своей боли и быть услышанным.

Так что меньше говорим, больше слушаем: повторяем, переспрашиваем, называем вслух то, что услышали. Уговоры, споры и конфронтация помогают плохо. Помогает возможность пережить пик боли и увидеть, что кроме этого шага есть и другие.

Разберите «мне плохо» на отдельные чувства. Ребята приходят к нам в чат «1221» с огромным сгустком всего сразу внутри. Говорят «мне плохо» — без конкретики.

Мы помогаем разобраться, что именно стоит за этим «плохо»: злость, вина, одиночество, страх, обида. Когда боль разложена на конкретные чувства, с ней уже можно что-то делать.

Иногда теряешься от непонимания, что вообще произошло. И начинаешь прощупывать по миллиметру: когда последний раз было чуть лучше? В какие моменты становится хуже? А в какие легче?

Отдельно важно обратить внимание на вину. За словами «без меня всем будет лучше» часто стоит ощущение: «Я всех напрягаю, на меня тратят слишком много денег, а я только расстраиваю близких и друзей, постоянно их гружу своими проблемами». Эта мысль может стать навязчивой и сильно преувеличенной. На ее фоне идея о том, что «без меня» всем будет только лучше, может казаться подростку убедительной и достойной.

Важно поговорить об этом, но не спорить. Дать пространство рассказать, поделиться виной, обидой, стыдом. Такой разговор не решит все сразу. Но он даст подростку ощущение, что он не один с этим и что его присутствие в вашей жизни имеет значение.

Обсудите, что делать, если снова станет невыносимо. В чате при высоком риске мы используем две вещи: договоренность и план безопасности.

Пример договоренности: «Если станет совсем невыносимо и захочется что-то с собой сделать — сначала приди ко мне, позвони или напиши. Дождись меня».

В чате это звучит так: я буду ждать тебя через неделю в это же время. Ты ничего не должен с собой делать, потому что я тебя жду и ты мне пообещал. Ребята рассказывают, что это правда работает: всю неделю, пока они ждут встречи, им удается перебороть самые тяжелые часы — потому что пообещали.

План безопасности включает в себя следующие пункты: как подросток понимает, что его начинает накрывать, что он может сделать сам, кому позвонить — по именам и номерам, куда обратиться.

Обе вещи работают только там, где есть доверие. Важно не добиться формального обещания от подростка, а заранее сделать так, чтобы в самый тяжелый момент он знал, что может сделать и к кому действительно обратиться.

При этом взрослому важно самому выполнять договоренности с подростком. Если вы пообещали быть на связи, помочь найти специалиста или с другим конкретным шагом — постарайтесь это сделать. Невыполненное обещание бьет по и без того хрупкому доверию.

Разберитесь и помогите справиться с реальными проблемами. Помните: за мыслями о смерти почти всегда стоит что-то еще. Будьте готовы услышать то, чего не ожидали: про травлю, про насилие, про то, что происходит в вашей же семье. И приготовьтесь вмешаться в это.

Иногда решение проблемы — разговор с классным руководителем, смена школы, помощь с экзаменами или снятие с ребенка требований, которые он не тянет.

К нам обращалась тринадцатилетняя девочка, которую травили в школе. Она была в остром состоянии из-за угроз и публичных высмеиваний. После нескольких разговоров с психологом она написала: «Я поняла, что это все решаемо».

Помогло то, что с ней четко проговорили три вещи: это не ее вина, и стыдиться тут нечего; помощь можно и нужно просить у родителей и учителей; все закончится — сейчас трудно, но это период, который можно пройти.

Найдите профессиональную помощь. Выслушать — первая задача. Помочь получить профессиональную помощь — главная. Психолог или психотерапевт помогут разобраться в состоянии и ситуации, а если нужна медицинская помощь — подключить психиатра.

Сопротивление здесь бывает огромным: «Меня поставят на учет», «Чем они мне помогут?», «У нас в маленьком городе нет нормальных врачей», «Я буду как овощ от этих таблеток».

Не отмахивайтесь от этих страхов и не пытайтесь сразу переубедить. Если подросток спорит, задает вопросы, обсуждает варианты помощи — значит, разговор продолжается и у вас есть возможность вместе искать следующий шаг. Его опасения тоже можно обсуждать и разбирать.

Одна из девушек, которая обращалась в «1221» из-за самоповреждения и постоянных мыслей о смерти, потом рассказывала:

Помощь редко заканчивается одним разговором. Иногда сначала нужно пережить острый момент, потом продолжить встречи с психологом, обратиться к врачу и постепенно разбираться с тем, что привело к кризису.

Действуйте сразу. Вызывайте скорую — 103 или 112. Не оставляйте подростка одного. Расскажите медикам все, что знаете о случившемся: от этого зависит, какую помощь ему окажут. И сохраняйте спокойствие, насколько это вообще возможно.

Когда непосредственная опасность миновала, не делайте вид, что ничего не было. Но и не превращайте случившееся в вечный повод для упреков и тотального контроля. Подростку важно чувствовать: его по-прежнему любят и теперь рядом есть поддержка — ваша и профессиональная.

Дальше важно разбираться, что привело к кризису и что может снизить риск его повторения. Иногда причина не связана с семьей, а иногда связана напрямую — и это самое тяжелое, что придется выяснить.

Разбираться предстоит всем вместе: восстановление нужно не только подростку, но и родителям, и почти всегда для этого нужен специалист.

После такого текста легко начать себя накручивать: а вдруг я что-то упускаю, а вдруг уже упустил. Это нормально, так себя чувствуют почти все, кто про это читает.

У меня трое детей, и мне часто бывает страшно, что с ними что-то случится. Когда младшей было девять, мы страшно ссорились. Она замкнулась, отдалилась, перестала со мной разговаривать. А средняя говорила: «Мама, сделай что-нибудь, у твоей младшей суицидальные мысли».

А как я сделаю, если она со мной даже не разговаривает? Я сходила с ума от тревоги и приставала к ней с бесконечными расспросами: почему ты молчишь? Почему грустная? У тебя что-то случилось? А сейчас? А теперь? Она злилась на меня за эту навязчивость. Ругались ужасно. Мне было обидно: я же стараюсь, а все зря.

Со временем я поняла: собственную тревогу важно не разгонять. Из нее легко провалиться в гиперконтроль: начать читать переписки, постоянно проверять телефон, задавать бесконечные вопросы. А от навязчивого контроля подросток может закрыться еще сильнее.

При этом гиперконтроль важно не путать с мерами безопасности в остром кризисе. Если риск высокий, подростка действительно нельзя оставлять одного, а доступ к тому, чем он может причинить себе вред, нужно ограничить. Но когда непосредственная опасность миновала, жить в режиме постоянной слежки невозможно — ни подростку, ни его близким.

Так где эта середина? Как не лезть — но и не отставать? Не перебарщивать с контролем — но и не пропустить сигнал?

Я отвечаю себе так. Самое защищающее, что у нас есть, — это не контроль. Это ощущение ребенка, что его любят любым и что с любой проблемой к нам можно прийти. Даже с самой глупой или стыдной. Что мы не отмахнемся, найдем время побыть рядом, услышим и попробуем понять. Даже если нам самим кажется, что все это мелочь и непонятно, из-за чего столько переживаний.

Контроль не дает гарантии, что мы все заметим. А доверие хотя бы увеличивает шанс, что в трудный момент подросток сам придет и расскажет, что с ним происходит.

1. Любые слова о нежелании жить — даже сказанные в шутку или «напоказ» — нельзя игнорировать.
2. Спрашивать прямо не страшно. Такой вопрос может открыть разговор, который иначе вообще не случился бы.
3. За мыслями о смерти почти всегда стоит другая проблема. Вопросы — единственный способ до нее добраться.
4. Суицидальный кризис — часто про невыносимую боль, а не про желание умереть. Когда боль отступает, человек выбирает жизнь.
5. Слушать важнее, чем говорить. Не обесценивайте боль подростка, даже если ее причина кажется вам мелочью.
6. Если есть конкретный план — как, где, когда — это экстренная ситуация, нужна немедленная помощь.
7. Обращаться за помощью — и подростку, и вам — нормально.