Мегакрутой Петр спасает собаку: «Рождение империи» — пафосный блокбастер о первом императоре России

В российском прокате очередной исторический эпик — «Рождение империи».

За кино о первой половине Северной войны ответственны создатели «Адмирала» и «Союза спасения», поэтому болячки у нового фильма старые.

В рецензии рассказываем, почему «Рождение империи» не стоит смотреть.

Фильм охватывает события Северной войны, но не всей — с Равского соглашения 1698 года и до Полтавской битвы 1709. Царь Петр I пытается наладить военную машину и добыть для страны выход к морю.

Режиссер Андрей Кравчук — наверное, главный постановщик и поставщик исторических фильмов в современной России. Пестрых, масштабных, путаных и насквозь ангажированных. В том смысле, что Кравчука и его команду мало интересует правда, зато очень интересуют дидактика, исторические параллели, пафос и героизация.

И в «Адмирале», и в «Викинге», и в «Союзе спасения» авторы пренебрегали фактами, а то и вовсе умалчивали о чем-то, чтобы центральный посыл казался убедительней. Что, декабристы занимались народным просвещением? Да плевать, это не важно и идет вразрез с образом глупых юнцов-идеалистов, который мы тут рисуем.

«Рождение империи» тоже этим грешит, причем практически со старта. Вот показывают образование Северного союза: европейцы — сплошь жеманные лицемеры, а как иначе? — плетут интриги друг против друга и приглашают российского царя поучаствовать, потому что на борьбу со шведами нужны солдаты. «Воевать они не умеют, но плодятся эти гунны в невероятных количествах», — говорит подлый польский король Август Сильный за спиной у Петра I. Тот вроде и не хочет воевать, предлагает договориться, но потом все-таки соглашается, толкая короткую речь о том, как желает богатства и процветания своей стране. Об оспаривании положений Столбовского мира — ни слова. А потом Август, рыча, гнет монетку. Просто так, потому что может.

Почти сразу после этой сцены действие переносится в ноябрь 1700 года, к осаде Нарвы. Россия со Швецией обмениваются пушечными ядрами уже третий месяц, но о том, что послужило формальным поводом для вступления России в войну, авторы фильма не говорят. Ведь как-то несолидно показывать Петра I оскорбленным отказом осмотреть укрепления в Риге в 1697 году. Ну, не вяжется это с образом непогрешимого великого русского царя, так что — под нож.

В «Рождении империи» еще полно подобных пробелов, намеренно оставленных в угоду чему-то там. Это непросто принять, но хотя бы легко объяснить. А вот объяснить, почему в кино нет, например, битвы при Лесной, победу в которой сам Петр называл матерью Полтавской победы, — не получается. При этом создатели фильма как будто подводят к батальной сцене. Карл XII рассказывает солдатам, какой же крутой обоз ведет генерал Левенгаупт и как все проблемы со снабжением шведской армии скоро решатся; показывают многотысячный караван; русские обсуждают план нападения на него и срываются в бой, а потом… Потом Петр I стоит перед военными и радуется славной виктории. Ну, чисто битва на Зеленом Зубце из «Игры престолов», только по голове никого не били.

Но главная недомолвка касается названия. Финальное событие фильма — Полтавская битва. Безусловно, генеральное сухопутное сражение Северной войны. Однако она, война, после Полтавы шла еще 12 лет, за которые успело произойти много всего: и неудачный Прутский поход, и Гангутское сражение, и битва при Лапполе. И империей Россия стала только спустя 12 лет после Полтавы, когда закончилась Северная война. Так о каком «рождении империи» речь, если на момент концовки фильма этого не произошло? Да плевать — не нации, и на том спасибо.

Авторы многих исторических фильмов пытаются объять необъятное и показать, простите за пошлость, масштабное полотно эпохи. Это стремление, как правило, выливается в огромный ансамбль персонажей, за которыми не уследить, и рваное повествование, ведь всем надо дать чуточку экранного времени. Подобное свойственно не только российским кинематографистам — посмотрите китайское «Великое дело основания партии», — но и российским тоже. В «Союзе спасения», например, сам черт ногу сломит.

В «Рождении империи» Кравчук, к счастью, на эти грабли не наступил, потому что сосредоточился на фигуре Петра в исполнении Александра Горбатова. Актер старательно пучит глаза и не упускает возможности повернуться к объективу рабочим профилем. На смену мямле Платонову из прошлогоднего «Авиатора» пришел невротичный царь, который временами включает Мэла Гибсона из «Храброго сердца» или Рассела Кроу из «Гладиатора». Хотя уместнее было бы Николая Симонова.

Проблема, однако, не в том, что в Горбатове не видно Петра I — любая интерпретация, даже та, к которой мы не привыкли, имеет право на существование. Проблема в том, как персонаж прописан в сценарии. «Рождение империи» удивительный, суперрарный покемон, — фильм, в котором главный герой функция. Петр I тут не человек с изъянами и терзаниями, пусть авторы и снарядили его недугом, а аллегория справедливой монархии. Он и за страну перед боярами слово держит, и тяжелой работой с мужиками не брезгует, и самолично спасает людей — женщину с ребенком, конечно, — от наводнения. Как будто этого мало, собачку этот царь в вакууме тоже спасает.

Все мирское экранному Петру чуждо. Скупые слезы выступают на глазах, только когда он бросает Анну Монс, заявляя, что пушки любит больше. Об измене Монс и последующей несимметричной реакции царя авторы фильма по обыкновению не сообщают. Ну а зачем нам знать, что Петр в ярости заключил бывшую фаворитку под домашний арест? Правильно, незачем нам такое пятно на светлом портрете.

Из любви Петра I к пушкам мог бы вырасти хлипенький, банальненький, но все же внутренний конфликт, возьмись авторы его хоть как-то развивать. Можно было бы показать человека, который жертвует личным счастьем ради страны, но ничего подобного в фильме нет. Личное счастье Петр обретает с Мартой Скавронской — Екатериной I, — и дальше любовная линия никак двигается. Просто вот есть такая Марта, которая крутится рядом с главным героем, пока он о России думает, и хорошо.

Другим историческим личностям отведены роли статистов — порой весьма сомнительные роли. О манерных и лживых европейцах уже сказано: декадентский фильтр наложили даже на Карла XII, вообще-то, известного солдатской доблестью и аскетизмом. Он-то как раз пиров не закатывал, «Всешутейший собор» не учреждал и «Великим орлом» не наказывал.

Досталось не только иностранцам. Промышленник Никита Демидов, например, показан суетливым и робким, хотя к моменту заключения, скажем так, госконтракта на поставку оружия для армии уже владел заводом. Делать из основателя одной из самых богатых династий России такого вот гениального, но рохлю, стоило, наверное, чтобы не загораживал Петра. То же касается Федора Ромодановского, Бориса Шереметева и всех остальных, кого здесь буквально гомеопатические дозы.

Единственный сколько-нибудь живой персонаж — Александр Меншиков. В меру дерзкий, в меру отважный, не без пагубных пристрастий, да и пошутить не дурак. Не бог весть какой глубокий характер, но на фоне остальных выгодно выделяется. Хотя и на долю Меншикова приходится нелепая сцена, в которой он, будто герой компьютерной стрелялки, штурмует крепость Орешек, зачищая этаж за этажом. Могло бы быть круто и остроумно, если бы исполнение этого и прочих экшен-эпизодов не подкачало.

Ладно, черт с ними с фактами и персонажами, если выглядит кино эффектно. Тем более у нас тут блокбастер с бюджетом больше 2 миллиардов рублей. Глаз-то он как минимум радовать должен.

Одежда персонажей здоровская. Камзолы, мундиры, редкие платья выглядят ярко и аутентично — с этим в фильмах Кравчука всегда хорошо благодаря работе с художницей по костюмам Екатериной Шапкайц. Интересно и то, как на протяжении времени меняется мода: сперва бояре с нестрижеными бородами, потом — бритые и в расшитых кафтанах, а ближе к концу еще и в париках. Правда, о том, что это Петр I взял курс на европеизацию быта, в фильме не сказано. Действительно, негоже, чтобы великий русский царь что-то брал из Европы этой поганой.

А вот с декорациями все уже не так однозначно. Интерьеры вроде классные, но стоит героям выйти, скажем, на балкон, откуда открывается вид на строящуюся Петропавловскую крепость, как они оказываются в царстве засвеченных цифровых задников, перспектива на которых нелогично меняется от ракурса к ракурсу.

Но больше всего вопросов вызывает экшен. Батальные сцены поставлены без выдумки и с оглядкой на другие фильмы о 18—19 веках. Ну, сколько раз мы уже видели «эффектный» полет пушечного ядра в слоу-мо? Даже у самого Кравчука такое было. Масштабная Полтавская битва, к которой зрителя готовят весь хронометраж, обставлена как скучная перестрелка пары сотен актеров массовки в дыму. А когда дело доходит до штыковой, понять, кто кого и куда рубит, становится решительно невозможно. И общие планы, на которых компьютерные солдатики шагают по полю, совсем не помогают.

Да, вероятно, сражения начала 18 века особой динамикой или зрелищностью не отличались. Но вот тут-то как раз и можно было пожертвовать исторической достоверностью. Вряд ли бы кто-то обиделся на красивый экшен.