В работе с подростками важны не методики, а отношения: не «что ты делаешь», а «как ты рядом»
Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторский стиль и орфография
Решение пойти в социальную сферу было во многом спонтанное, но сейчас я всё яснее понимаю — не случайное. Я была спокойным подростком: любила учёбу, участвовала в олимпиадах вроде «Кенгуру», «Русского медвежонка», «Золотого руна», жила размеренной жизнью с родителями в деревне, близилось завершение 11 класса. В этот период в школе появилась рассылка о факультете социальной работы в медицинском университете в Новосибирске.
О Сообщнике Про
Руководительница проекта «Тут поймут» в благотворительном фонде «Солнечный город». Управляю развитием сети подростковых центров и команды специалистов, создаю пространства, где подростков действительно слышат и уважают.
Это новый раздел Журнала, где можно пройти верификацию и вести свой профессиональный блог
Мы с мамой подали документы, я познакомилась с направлением поближе и уже не захотела рассматривать другие варианты — отдала оригиналы в НГМУ. Думаю, именно тогда и начался мой путь в социальной сфере.
Учёба была непростой, но очень живой. У нас была сильная группа, с некоторыми мы общаемся до сих пор, мы проходили много практики — в психиатрических больницах, центрах адаптации для бездомных, детских приютах, центрах помощи семьям и детям. Мне было интересно везде. Тогда я ещё не думала, что буду работать именно с подростками, но символично, что темой моего диплома стали именно они, а практику я проходила в реабилитационном центре «Виктория».
На третьем курсе я стала волонтером в фонде «Солнечный город» и начала ездить в детские дома по области. Это был очень тёплый и важный период моей жизни. Параллельно я участвовала в волонтёрских проектах в онкологической больнице и на реабилитационных сменах для детей, переживших онкологию, и их семей. Помню, в день вручения диплома я была на такой смене: съездила за дипломом, пообедала с одногруппниками и вернулась обратно. Это было лето 2018 года. Тогда я ещё не знала, каким значимым и счастливым окажется это время — до ковида, до всех последующих событий. Но именно тогда для меня начался следующий этап: поиск себя в профессии.
Моей первой работой стал центр помощи детям с аутизмом, где я уже проходила практику. Меня там знали, я пришла сама, а позже пригласила и подругу. Я проработала там два с половиной года. Затем начался ковид. Параллельно я вела фриланс-проект в «Солнечном городе» и постепенно понимала, что хочу двигаться дальше. Я заболела и уже не вернулась на прежнюю работу. В это же время фонд открыл набор в новый проект — подростковый центр. Я уже была знакома с командой, уточнила про вакансии — так и оказалась в центре для подростков «Тут поймут».
Хоть я всегда чувствовала интерес к помощи и к людям в целом, но о подростках как о профессиональном фокусе всерьез не задумывалась вплоть до четвёртого курса. Во многом потому, что тогда почти не существовало проектов, которые системно и бережно работали бы именно с ними — «Тут поймут» в этом смысле стал по-настоящему уникальным опытом.
Во время практики в социально-реабилитационном центре для подростков я довольно быстро поняла, что не хочу там оставаться. Контакта с самими подростками было немного, а большую часть времени занимала работа с документами. А те ребята, с которыми всё же удавалось пересекаться, жили в условиях, больше напоминающих ограничения, чем поддержку. Они тяжело шли на контакт, и у меня постоянно возникал вопрос: что здесь можно изменить? Но ответа на него тогда не было — как, впрочем, и реальных инструментов у сотрудников центра.
Мне кажется, что мой настоящий интерес к помощи подросткам появился именно вместе с проектом «Тут поймут» — тогда я впервые увидела, что с ними можно выстраивать совсем другие отношения и создавать для них пространство, в котором действительно есть место доверию и поддержке.
Когда я пришла в эту сферу и мы стали разрабатывать концепцию работы «Тут поймут», стало понятно, что мы не можем двигаться в рамках ни одной уже известной нам формы взаимодействия с подростками. Тогда мы стали искать принципы: убрать взгляд «с ними что-то не так» и заменить его на «с ними происходит что-то важное, давайте разбираться».
Я сама росла довольно спокойным ребёнком и подростком, старалась никого не тревожить и быть «удобной». Но при этом рядом почти не было взрослых, с которыми можно было бы честно поговорить — о своих переживаниях, сомнениях, страхах. Не было уверенности, что тебя выслушают без оценки и сохранят доверие. Друзья, конечно, были, но даже с ними можно обсудить далеко не всё.
Наверное, поэтому мне так близка идея «третьего места» — пространства, которое не дом и не школа, но где можно просто быть, общаться, безопасно пробовать себя в разном, находить интересы и постепенно лучше понимать себя. Я точно знаю: если бы в моём подростковом возрасте были такие центры, я бы туда ходила.
Мне хочется, чтобы у подростков появлялись места, где их слышат, где помощь не формальная, а живая — когда специалист не сверху, а рядом и помогает находить оптимальные решения конкретно для тебя и вместе с тобой. Для меня важно, что наши пространства дают подросткам альтернативу — торговым центрам, подъездам, заброшкам, улице, где гораздо больше рисков. У них появляется безопасная среда, в которой можно проводить время иначе. Часто у подростков уже есть свои ответы — им не хватает безопасного пространства, чтобы их услышать и проверить.
Например, к нам в центр пришёл подросток, которого в школе считали «проблемным»: конфликты с учителями, пропуски, ощущение, что его никто не понимает. В процессе работы оказалось, что за этим стоит сильная тревога и ощущение одиночества. Вместо того чтобы «дисциплинировать», мы начали с простого: выстроили доверие, дали ему возможность быть услышанным, постепенно подключили индивидуальное сопровождение. Через несколько месяцев он сам начал договариваться с учителями, стал чаще приходить в школу и впервые проговорил, чего он вообще хочет дальше.
В такие моменты ясно: помощь — это не про быстрые результаты, это про путь рядом, на котором подросток постепенно возвращает себе опору и начинает справляться с жизнью сам.
И это самое ценное в этой работе — видеть момент, когда у подростка появляется опора внутри, ощущение: «со мной всё не так уж плохо, я могу справляться». Подросткам особенно нужна поддержка, потому что это период, где одновременно происходит слишком много: меняется тело, формируется идентичность, обостряются отношения с родителями, возрастает давление со стороны школы и ожиданий, а навыков справляться со всем этим еще не хватает. И если в этот момент рядом нет устойчивого взрослого, подросток часто остается один на один с этим напряжением. Тогда появляются либо уход в изоляцию, либо протест, либо рискованное поведение, как способ хоть как-то справиться. Даже небольшое присутствие в жизни подростка может иметь для него значение. Иногда это не история про «изменить жизнь», а про то, чтобы в нужный момент рядом оказался кто-то принимающий и нейтральный, что ли. И этого уже может быть достаточно, чтобы у человека появился шанс справиться, даже если наш контакт завершается раньше изначально поставленного срока и плана.
Поэтому эта работа оказалась совсем не про быстрые изменения. В самом начале кажется, что если ты внимательный, включённый специалист, то результат будет заметен довольно быстро. Но на практике многое происходит медленно, неочевидно, и иногда ты долго не видишь никаких сдвигов, тогда приходится учитывать это и принимать. Здесь я неожиданно поняла, насколько сильно в этой работе важны не методики и инструменты, а именно отношения. Не «что ты делаешь», а «как ты рядом».
Быть руководителем подросткового центра для меня — это не про статус, а про ответственность. За то, чтобы это действительно было безопасное и живое пространство, а не формальное место «про помощь». За то, чтобы команда сохраняла человеческое отношение к подросткам и не выгорала. И за то, чтобы сама идея — что подростков важно слышать и принимать, а не «исправлять» — реализовывалась на практике. И это бесконечный процесс.
Поэтому, наверное, для меня это больше, чем просто проект. Я чувствую, что мы развиваем не просто конкретный центр и место, а подход к работе с подростками в целом. И возможность на это влиять для меня тоже важная часть ощущения, что я на своём месте.
