«Вышел из дома в одних штанах, и больше его никогда не видели»: мой брат пропал 14 лет назад

В 2012 году мой брат вышел из дома в небольшом селе в Кабардино-Балкарии и исчез.

Он не взял ни телефона, ни документов. Мы опрашивали соседей и его знакомых, обращались в правоохранительные органы и поисковые группы, я везде размещала ориентировки и даже ходила к гадалкам. Но за 14 лет не получила ни одной достоверной зацепки.

Расскажу, как брат пропал и как мы его искали, почему ни одна из версий произошедшего не кажется мне убедительной и как переживаю эту потерю.

Моя семья родом из села Октябрьское Кабардино-Балкарской Республики. В 1984 году родился брат Саша, а через три года — я. Отец почти не присутствовал в нашей жизни, нас воспитывала мама. Детство было как у всех: старший брат задирал меня, но отношения все равно были теплыми. Мы втроем — я, мама и брат — были очень близки.

В 2004 году я переехала в Москву, а брат остался жить в селе. Но мы все время созванивались и переписывались. После армии Саша продолжил военную карьеру: работал водителем на объекте неподалеку от дома, периодически ездил в командировки. Он женился, в 2007 году родилась дочь. Молодожены купили квартиру.

2 июня 2012 года брат вернулся из командировки. В тот день он поссорился с женой и вышел из дома в одних штанах, без футболки. В квартире остались телефон, паспорт и военный билет.

Я не знаю, что именно произошло между братом и его женой. Насколько мне известно, они жили хорошо и без серьезных конфликтов.

Его супруга, видимо, подумала, что Саша прогуляется, проветрится и вернется. На следующий день она приехала в дом нашей семьи проверить, там ли Саша. Но его не оказалось. Тогда она позвонила мне и маме и рассказала о случившемся.

Мы обратились к его друзьям и коллегам, но никто не видел Сашу. Его начальник сказал, что на работе брат не появлялся. С кем-то связаться без телефона он тоже не мог.

Мама тогда, как и я, жила в Москве, но сразу выехала в Кабардино-Балкарию. Я болела, но через пару дней тоже приехала. Еще в Москве распечатала ориентировки с фотографией брата и описанием его внешности.

Мы пытались понять, ночевал ли брат в нашем доме. Обнаружили, что исчезли какие-то мелочи и был немного помят диван, будто на нем кто-то спал. Возможно, Саша и заходил туда после исчезновения. Осмотрели машину, на которой он работал в военной части: из нее исчезла баночка для мелочи. И все: больше никаких следов.

Мы не думали, что брат мог куда-то намеренно уехать. Все документы остались дома, за границей он никогда не был. У Саши не было проблем с памятью и ментальных нарушений. Зато из-за плохого зрения он носил контактные линзы. Без них брат не видел дальше собственной руки и точно бы никуда не уехал.

Мы просто не понимали, что произошло: человек в маленьком селе, где все друг друга знают, вышел из дома — и пропал. Вокруг не было опасных маршрутов: мы все детство купались в этих горных реках, гуляли по этим лесам.

Мы с мамой объездили соседние поселки, расспрашивали местных жителей и расклеивали ориентировки. Но это не дало никаких результатов.

Обратились в полицию. Делом параллельно занималась военная прокуратура: брат якобы совершил преступление — самовольно оставил часть  . Телефон жены ставили на прослушку — думали, мы его где-то скрываем.

Зато на сайт МВД повесили фотографию Саши с подписью: «Разыскивается преступник». Это выглядело как насмешка. Мама много раз возмущалась: «Вы издеваетесь, человек пропал, а вы его как преступника разыскиваете?» Только после ее обращений подпись изменили — указали, что Саша пропал без вести.

По моим ощущениям, правоохранительные органы были слабо заинтересованы в поиске брата. У нас несколько раз менялся следователь. Из прокуратуры лишь раз в год отзванивались маме со словами: «Ну что, нашелся? Звонил? Что-то знаете? Нет? Ну ладно, все, до свидания» С 2023 года перестали звонить вообще. Сотрудники настойчиво просили признать брата умершим — возможно, чтобы закрыть дело и больше им не заниматься.

Мы с мамой делали все, что могли. Я размещала посты с фотографиями брата во «Вконтакте» и «Одноклассниках», на местных форумах, во всевозможных поисковых группах — в том числе в соцсетях отряда «ЛизаАлерт»  . В последнем мне отказали в помощи, поскольку на тот момент занимались только поиском детей  .

Также обращались в «Жди меня» — в программе показали фотографию Саши. Я хотела попасть и на съемки, но меня не пригласили. Еще собиралась нанять детектива. Нашла одного в «Одноклассниках», но по общению было видно, что он просто хотел на мне заработать. Поэтому отказалась от этой идеи.

Я, как и мама, ходила к бабкам и гадалкам: кто-то гадал на картах, кто-то — на кофейной гуще. Одни говорили, что брат умер, другие — что он жив: потерял память или находится в больнице. Скоро вернется или приедет через пять лет. После таких визитов мама каждый раз расстраивалась — и я сказала ей больше не ходить. Все названные сроки уже давно истекли.

Я даже смогла попасть к одному из участников «Битвы экстрасенсов». За обращение отдала 5 000 ₽ — немаленькую по тем временам сумму. Он порекомендовал взять с собой бумажную карту и долго водил по ней пальцем, пока не указал на точку в соседнем с нашей деревней городе. Экстрасенс описал дом: сколько в нем этажей, какого цвета ворота. Сказал, что мой брат жив и находится там.

После сеанса я сразу позвонила маме. Она поехала из Москвы в тот город и нашла похожий дом, он был не достроен. Мама постучалась к соседям и показала фотографию Саши. Она надеялась, что сын подрабатывает на стройке — ведь там не всегда просят документы. Естественно, ей ответили, что не видели. В тот момент я почувствовала глубокое разочарование, обиду и боль, ведь до этого верила: экстрасенсы могут дать хоть какую-то зацепку.

Постепенно поисковые публикации начали привлекать мошенников. Мне писали с разных номеров и рассказывали, будто Саша находится в больнице в Подмосковье и потерял память или будто его видели в Одессе. За информацию просили деньги.

Я отвечала, что готова приехать сама, если мне дадут адрес. Просила хотя бы прислать фотографию человека, которого они якобы нашли. В ответ отправляли снимок из нашей ориентировки или требовали сначала заплатить.

Однажды на электронную почту пришло странное письмо. Отправитель называл брата Алексеем и утверждал, что тот попал в плохую компанию. При этом автору послания будто бы могли грозить неприятности за то, что он об этом сообщил.

Электронный адрес принадлежал некой Ольге. В ответном письме я попросила контакты и написала, что готова заплатить за информацию любые деньги. Но мне больше ничего не писали. Через какое-то время та почта была заблокирована.

Однажды мне написала во «Вконтакте» девушка, которая якобы видела брата возле метро «Теплый стан». Я распечатала ориентировки и на следующий же день поехала туда. Подходила к торговцам в палатках и маршрутчикам, показывала фотографию брата — никто его не видел. Полицейские на станции метро тоже ответили отрицательно. Я попросила их взять ориентировки, но они отказались — якобы требовался официальный запрос. Я все-таки их всучила, но, думаю, с ними ничего не сделали.

Даже сейчас я периодически ищу брата в интернете: проверяю его имя и дату рождения, пробую разные сочетания данных, через поиск Яндекса по фото смотрю похожих людей. Но за все эти годы не появилось ни одной подтвержденной зацепки.

Жизнь в неопределенности — это самое ужасное. За 14 лет я перебрала множество вариантов, что могло случиться. Но ни один не кажется мне убедительным.

Если Саша погиб, мы, наверное, узнали бы об этом. Если бы в окрестностях нашли чье-то тело, нас бы пригласили на опознание. Если же брат жив, то почему не выходит на связь? У него была семья, любимая дочь, работа, квартира и машина. Мы с ним были близки. Неужели он не скучает, неужели ему неинтересно, как мы живем и как растет его дочь?

До нас доходили слухи о кирпичных заводах в Дагестане, куда якобы увозят и заставляют работать. Не знаю, правда ли это, и сомневаюсь, что Сашу могли бы там удержать.

Сейчас племяннице уже 18. Я поддерживаю с ней отношения, но мы немного отдалились, так как живем в разных городах. Вопрос пропажи отца я никогда в разговорах с ней не поднимала. Супруга брата через какое-то время подала на развод, а потом вышла замуж повторно. Мы общаемся, но о Саше не говорим.

Маме тоже тяжело обсуждать эту тему — она все время плачет. После исчезновения Саши у нее стало сдавать здоровье, она заметно постарела. В 2016 году меня пригласили на работу в Европе. Тогда меня ничто не держало в Москве, и мама меня поддержала. Но буквально на второй день после моего отъезда она разрыдалась в трубку со словами, что Саши нет, я уехала, и она совсем одна. Я вернулась — не смогла ее оставить.

Однажды я рассказала маме, что пользователи «Инстаграма»* записывают ролики о пропавших родственниках — и так находят зацепки и контакты. Я предложила сделать видео о Саше, но даже этот разговор выбил маму из колеи. Я не хочу лишний раз ее травмировать, поэтому вынуждена проживать эту боль внутри себя.

Сейчас мама на лето уезжает в село, в наш семейный дом, а в остальное время живет в Москве, чтобы сидеть с пятилетним внуком — моим сыном.

Недавно я ездила к ней в деревню. В доме стоят наши фотографии, и мне было сложно на них смотреть. Старалась не цепляться взглядом за снимки брата. Когда сын увидел моего брата на фотографиях, то спросил, кто это. Я ответила: «Это мой брат Саша, он просто живет далеко».

В сарае мы нашли старые видеокассеты. Мама была уверена, что на одной из них записаны проводы Саши в армию. Но вместо видео обнаружили мультфильм. Я испытала сильное разочарование: очень хотела увидеть брата вновь, но не на фотографии.

Мне не хватает Саши. Уже 14 лет я живу с ощущением пустоты внутри. Раньше брат мне часто снился. Во сне он возвращался живым и здоровым. Я пыталась расспросить его: «А где ты был? А что? А как?» Иногда после пробуждения мне казалось, что я запомнила что-то важное, и пыталась использовать это как возможную зацепку. Сейчас брат снится мне совсем редко.

Если бы я могла обратиться к брату, я бы написала: Саша, знай, мы тебя очень любим и ждем. Мы тебя не забыли и искали повсюду, разными способами. За 14 лет многое поменялось, но вера в то, что мы еще встретимся, живет в нас каждый день.