Я составляю родословную своей семьи и уже потратил на это больше 170 000 ₽

Ожидание третьей дочери превратило меня в семейного следователя.

Первый раз я попробовал заняться родословной в 2019 году: завел небольшое дерево, внес родителей и бабушек с дедушками — и быстро забросил. Всерьез вернулся к нему перед рождением третьей дочери. Пока дома готовились к появлению нового человека, меня внезапно потянуло в другую сторону — к тем, кто жил до нас. На чердаке лежали коробки со старыми фотографиями. Я стал сканировать их, рассылать старшим родственникам и спрашивать: кто здесь, где снимали, что тогда происходило. Из нескольких подписанных снимков выросло дерево, в котором сейчас около 1500 человек. Чем глубже я уходил, тем меньше это напоминало заполнение красивой схемы и тем больше — расследование: фамилия менялась в каждом документе, даты расходились, а одна найденная строка могла перечеркнуть несколько недель работы.

Сначала я собирал дерево в иностранном сервисе, потом перенес его в генеалогический онлайн-сервис. Параллельно заказал девять ДНК-тестов Genotek для родственников разных поколений и загрузил результаты в иностранные базы. ДНК помогала находить направления, но подтверждать родство все равно приходилось документами. Я писал в районные, региональные и федеральные архивы, РГАСПИ, учреждения ФСИН, архивы Беларуси, Красный Крест и Arolsen Archives. Иногда ответ состоял из одной строки, иногда приходило личное дело на десятки страниц. Так в деле Арслана Сагидулловича Кинзябулатова нашлась собственноручная автобиография: не пересказ потомков, а его собственный почерк и его способ рассказывать о себе государству.

Из Коми бесплатно прислали учетную карточку Воркутлага.

А в фильтрационном деле Марии Ильиничны Комиссаровой сохранилась фотография, которой не было ни в одном семейном альбоме.

Вместе с ней пришли протоколы о задержании, Полоцком лагере и последующем перемещении на принудительные работы.

Архивный документ нельзя читать как абсолютную истину: он создавался для конкретного ведомства, иногда со слов измученного человека, поэтому даты и географию я всегда сверяю по нескольким источникам.

Самый ценный источник — не архив и не ДНК-тест, а пожилой родственник, которого еще можно расспросить. Записывать лучше не только даты, но и бытовые детали: как звали домашних, где стоял дом, кто с кем дружил, почему переехали. Второе — сканировать все фотографии и сразу подписывать файлы: кто изображен, примерный год, место и от кого получен снимок. Третье — хранить источник для каждой связи в дереве. Если имя пришло из семейного рассказа, так и помечать; если из метрической записи — сохранять архивный шифр и страницу. Из техники достаточно телефона или сканера, облачной папки и таблицы, но без порядка даже сотня документов быстро превращается в свалку.

Самое сложное — не прочитать старый почерк, а понять, куда писать и за что стоит платить. Один архив отвечает бесплатно, другой считает каждый лист, третий предлагает только исследование всего дела. Белорусский архив назвал минимум около 1730 BYN за копирование одного дела. В письме было: «Ориентировочная стоимость работы по вашему заказу составит около 1730 белорусских рублей за все дело целиком». На дату предложения это было примерно 48 866 ₽, причем сумма могла вырасти. Для сравнения, учетную карточку Воркутлага из Коми мне прислали бесплатно, в РГАСПИ два заказа обошлись в 1539 ₽ и 3278 ₽, а большой пакет копий из башкирского архива — в 11 730 ₽. Поэтому теперь я оплачиваю не абстрактный «поиск предков», а одну понятную задачу: конкретный фонд, дело, ветвь или населенный пункт. Другой риск — однофамильцы. Красивое совпадение хочется сразу добавить в древо, но пока нет связки из имен, возраста, места и родственников, это только гипотеза.

Долгое время мне казалось, что это почти бесплатное хобби. Тут заплатил за несколько страниц, там — за один архивный день, потом заказал еще одну ветвь. Для статьи в Т⁠—⁠Ж надо было прописать расходы. Вот что удалось найти в почте за 2024 год: архивы, перевод и работа генеалогов — почти 91 000 ₽, генеалогический онлайн-сервис — еще 4972 ₽, девять ДНК-тестов Genotek — примерно 72 000—81 000 ₽. Около 200 $ ушло на иностранные сервисы. Крупнейшая статья — переводчик метрических записей, 61 000 ₽. Белорусскому генеалогу я заплатил 12 331 ₽. РГАСПИ за два личных дела — 4817 ₽, Национальному архиву Республики Башкортостан — 11 730 ₽, Витебскому архиву — 1105,62 ₽. Расширенная подписка генеалогического онлайн-сервиса стоила 2992 ₽, еще 1980 ₽ ушло на два диплома. Всего получилось примерно 168 000—177 000 ₽ и еще около 200 $. Самыми ценными оказались не обязательно самые дорогие находки: бесплатная лагерная карточка или единственная фотография из дела дают семье больше, чем десятки страниц формальной переписки. Теперь я хочу разобрать материалы по отдельным историям — Марии Комиссаровой, Арслану Кинзябулатову, Хасану Биишеву, затопленным Озинкам и ДНК-совпадениям. Одной статьей это дерево уже не уместить.