Я работала ведущим специалистом по молодежной политике в институте и уволилась из-за выгорания

Я проработала в молодёжной политике Краснодарского края 2 года.

После окончания университета меня захватила идея работы по профессии. По образованию я политолог.

Мне хотелось работать с молодыми людьми, помогать им включаться в общественную жизнь, поддерживать их инициативы, объяснять, как устроены институты, проекты, возможности, права, ответственность.

Я верила, что молодёжная политика — это пространство, где можно помогать подросткам формировать идентичность, самостоятельность и инициативность. А ещё надеялась, что молодёжка не про обязательную групповую фотографию на фоне баннера шаблонного мероприятия, а про работу с людьми, которые через несколько лет станут взрослыми гражданами, специалистами, избирателями, родителями, участниками общества.

Именно поэтому я туда и пошла. Не потому что мечтала заполнять отчёты, согласовывать каждую идею через миллиард кабинетов и получать зарплату, от которой хочется не развиваться профессионально, а лечь лицом в подушку и долго плакать.

Я работала в Краснодарском кооперативном институте Российского университета кооперации.

Нужно быть связующим звеном между студентами, администрацией и внешними молодёжными проектами. Специалист организует мероприятия, помогает студентам с инициативами, вовлекает их в общественную жизнь, сопровождает проекты и ведёт отчётность.

Работа с подростками — это не просто провести пару мероприятий и забить. Это доверие, конфликты, кризисы, личные разговоры, поддержка, вовлечение.

Часто тревожные, резкие, потерянные, недоверчивые, очень разные ребята попадались в работе. С ними нельзя исходить из принципа «собрали, сфотографировали, пошли по домам». Им действительно важно, чтобы взрослый был опорой, особенно, если её так не хватает дома.

Со многими ребятами мне удалось наладить контакт. Я уже давно там не работаю, а они до сих пор иногда пишут: спросить совета, уточнить, к кому можно обратиться с идеей. И это, с одной стороны, очень ценно. Но также показывает, на чём на самом деле держалась эта работа.

Молодёжная политика в институте держится на соплях и на личной вовлечённости сотрудников.

Я очень идейная и всегда знаю как любую рождённую в моей голове задумку реализовать. Я решила, что институту во что бы то ни стало нужен свой медиа-клуб, который будет заниматься контентом о студенческой жизни. Но продвигать свои идеи внутри учреждения было чрезвычайно сложно.

Любая инициатива превращалась в бюрократический забег с препятствиями: объясни, докажи, согласуй, подожди, переделай и всё равно ничего не произойдёт.

Рабочий день проходил так: приходили к 8 утра, а иногда и к 7, чтобы успеть подготовиться к мероприятию: включить технику, подготовить материал, сопроводить детей.

На бумаге рабочий день до 17:00, но по факту — всегда задерживались. То костюмы подшить помочь, потому что завтра у ребят выступление, то снять ролик для конкурса, то прогнать номер для КВН.

Помимо организации мероприятий меня подрядили писать посты для соцсетей института о работе отдела молодёжной политике.

В один из дней мне в 8 утра позвонила проректор с жутким возмущением: почему не опубликовали пост?

Если бы этот вопрос был поставлен в корректной формулировке и не был сдобрен щедрой порцией нецензурной лексики, то я бы, возможно, ушла с этой работы не так быстро. Если культурно описать суть вопроса, то она уточнила, всё ли в порядке с моей головой.

Пост, кстати, был опубликован в срок, просто нужно было пролистать страничку вниз.

Однажды нас с коллегой попросили сгонять за шампанским (за наш счёт), в середине рабочего дня. Детки-конфетки, определённые в группу «трудных», так доканали нашу проректоршу, что ей срочно понадобилось успокоительное из Абрау Дюрсо.

У меня не оставалось ни сил, ни времени на дополнительную работу. Я пыталась брать СММ-проекты как самозанятая, но из-за бешеного ритма и количества обязанностей на основной работе не могла сосредоточиться ни на чём другом. Поняла, что подведу людей, если буду совмещать.

Мой оклад составлял 30 тысяч рублей до вычета налога. Ни одну премию мне так и не выплатили.

До работы и обратно добиралась на автобусе — 90 рублей.

На обед не тратилась, брала либо из дома, либо вообще не ела, так как не было времени.

С такой зарплатой экономила я вообще на всём. Не позволяла себе брать что-либо в кофейнях, с утра забегала на пост охраны, чтобы поживиться у них чайным пакетиком в обмен на печеньку:)

Цели были исключительно альтруистичные. Я изначально понимала, что эта работа не принесёт мне золотые горы.

Уходила я оттуда с пониманием, что больше не сунусь в молодёжную политику.

Ушла не потому, что мне не нравилась работа с молодёжью. Как раз наоборот: именно контакт с ребятами был, пожалуй, самым живым и честным. Я видела, что им нужна поддержка, нормальный взрослый диалог, помощь с идеями и ощущение, что их действительно слышат.

Но невозможно долго работать только на энтузиазме. Особенно когда зарплата не соответствует ни нагрузке, ни ответственности, инициативы продвигаются с огромным трудом, а сама молодёжная политика работает на красивые отчёты, а не на развитие той самой молодёжи.

Сколько бы ни говорили о важности работы с молодёжью, на практике эта важность почему-то заканчивается на низкой оплате труда организаторов, отсутствии поддержки сотрудников и на «заворачивании» перспективных проектов.

Наверное, это и стало главным разочарованием. Я приходила туда с желанием работать по профессии и делать что-то полезное. А ушла с пониманием, что молодёжная политика держится на искренних людях, которые быстро выгорают и уходят.