Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторский стиль и орфография
После тридцати, кажется, многие внезапно начинают возвращаться к себе подростковым. Включают музыку, которую слушали в пятнадцать, достают из шкафа похожую одежду, вспоминают старые мечты и людей, которые когда-то казались самыми важными в мире.
Мне кажется, после тридцати впервые появляется ощущение конечности жизни и смелость поиска собственного пути и счастья. И это сильнее всех «надо» или «как все», «как бы люди что не подумали». И мы начинаем думать, а так ли я живу, как обещал себе когда-то? И наши самые ранимые и самые искренние мечты именно в подростковом возрасте. И люди, думаю, пытаются срежиссировать те эмоции, вернуться туда, чтобы лучше понять себя сейчас.
Поэтому я бы не сказала, что пятнадцатилетняя версия человека обязательно самая честная. Она скорее самая живая. В подростковом возрасте максимальная амплитуда эмоций. Если тебе больно — это невыносимая боль. Если ты счастлив — это космическое счастье. Если ты любишь — это навсегда. Если тебя предали — разлетается на части мир.
Думаю, в глубине души, мы скучаем по этому спектру чувств, которые теперь разбиваются об выстроенную защитную броню.
В пятнадцать нам нужно не так много
К таким размышлениям я пришла, пока работала над выставкой «ОСТОРОЖНО ХРУПКОЕ», которая в конце августа откроется в Самаре. В ходе интервью с ребятами я особенно остро увидела, насколько важными бывают очень простые вещи. Несмотря на всю подростковую обостренность, насколько им нужна любовь, поддержка и вера в них.
И понимаешь, что человеку нужно совсем немного. Чтобы его дослушали до конца. Не перебили. Не обесценили то, что вот сейчас для него очень важно. Не посмеялись, не кинулись давать советы и передавать немедленно свою мудрость. Просто послушали, побыли рядом, попытались понять.
И понимаешь, что человеку нужно совсем немного. Чтобы его дослушали до конца. Не перебили. Не обесценили то, что вот сейчас для него очень важно. Не посмеялись, не кинулись давать советы и передавать немедленно свою мудрость. Просто послушали, побыли рядом, попытались понять.
Внимание — это вообще очень недооцененная форма любви. И люди сейчас испытывают огромный дефицит искреннего внимания, на мой взгляд. И это универсально. И в пятнадцать, и в тридцать, и в сто лет. Сядьте рядом с человеком, возьмите его за руку, спросите как он, поговорите с ним о том, что для него действительно важно. И произойдет чудо.
Наверное, поэтому наша выставка не пытается объяснить подростков взрослым. И уж точно не пытается научить взрослых правильно с ними разговаривать. Мы очень сознательно не хотели вставать между зрителем и героем выставки с методичкой, ни дай бог учить чему-то.
Мы все очень любим ответы. Нам спокойнее, когда существует инструкция: пять способов поговорить с ребёнком, семь признаков, десять правил. Но человек не инструкция. И ответы у каждого свои. Люди ведь настолько сложны и прекрасны. Иногда фраза пятнадцатилетнего подростка делает с тобой гораздо больше, чем двадцать страниц экспертного текста. Ты просто читаешь: «Мне так хотелось, чтобы мама заметила». И тебе не нужно объяснять, почему это важно.
Поэтому наша задача — не сказать взрослому, как правильно. Мы сами не знаем)
Образ иногда говорит больше факта
Мне вообще не близка досказанность и навязчивость. Потому что факт можно понять и остаться прежним. А образ остается в памяти. Можно написать «подростку важно принятие». Это будет правильно. Фигня вопрос, конечно нужно. Человек согласится и пойдет дальше.
А можно дать ему образ — самолет, нить, чистый лист, сердце, коридор силуэтов — и оставить пространство для собственной истории.
Мы хотели оставить человеку пространство, куда он сможет поместить собственную историю. И тогда это уже не выставка, которую он посмотрел. Это выставка, на которой он посмотрел на себя. И, может, что-то в себе открыл новое.
Мне кажется, взрослые забывают масштаб собственных чувств, собственной личности, масштаб большой мечты, больших идей, масштаб своих возможностей. И я бы хотела попросить у зрителя никак не останавливать себя, прийти открытым и разрешить себе чувствовать. Даже если эти чувства не впишутся в привычные рамки.
Мне бы хотелось, чтобы каждый вспомнил не факты своей биографии, а накал, температуру, краски, запахи, цвета того возраста. Не то, в каком году он закончил школу и с кем встречался. А как пахло лето. Как звучала музыка из наушников. Как выглядел человек, которого ты любил. Какой огромной казалась мечта, которая сегодня может показаться наивной. Потому что, возможно, мы скучаем не по подростковости как таковой. Мы скучаем по способности чувствовать без скидки на обстоятельства.
Неидеальный, но пронзительно живой
Если человек выйдет с выставки только с одной новой мыслью о себе, я бы хотела, чтобы она была очень простой: «Я не идеальный, но пронзительно живой».
Можно экономить жизнь, распылять ее тонким слоем, бояться, а что там подумают. А можно заварить ее как чай до цвета ночи и не бояться концентрации. Вот она жизнь, на кончиках пальцев, в шуме машин, в запахе Волги, в глазах человека, которого ты любишь… во всем.
Наверное, в этом и есть главное, что мы теряем, становясь взрослыми. Мы начинаем слишком хорошо понимать, что правильно, что прилично, что возможно, а что уже поздно. Учимся защищаться от боли и постепенно привыкаем к тому, что чувства тоже нужно дозировать. А в пятнадцать мы еще не умеем экономить жизнь.
Поэтому мне кажется важным не возвращаться в подростковый возраст буквально. Не пытаться снова стать тем человеком, который слушал ту же музыку, носил ту же одежду и мечтал о тех же вещах. Гораздо интереснее вспомнить, как именно мы тогда были живыми. Неуверенными, сомневающимися, влюбленными, мечтающими — пронзительно живыми. И, может быть, забрать это с собой во взрослую жизнь.
А существуют ли взрослые, в конце концов? Вы как думаете?) После посещения выставки как раз и поговорим об этом.
