«Ух, был да и нету, был да и нету»: антрополог — о русских традициях похорон

В русской деревне покойного до сорокового дня могли приглашать к столу и даже звали мыться в баню.

Почему похороны считались делом всей сельской общины, зачем нужны причитания и что фраза «ушел из жизни» говорит об отношении к смерти, рассказала антрополог, доктор филологических наук, профессор, директор некоммерческой организации «Пропповский центр» Светлана Адоньева.

— Расскажите, как складывались русские традиции похорон. Откуда они берут свое начало?

— Животные не хоронят своих умерших соплеменников. Практика заботы о мертвом теле свойственна только людям. Поэтому вопрос, откуда возникла традиция похорон, схож с вопросом, где берет начало человечество.

Русская погребальная культура на протяжении многих столетий складывалась из локальных автохтонных  ​традиций — восточно-славянских, финно-угорских, тюркских, — а также из христианской традиции. Это самый старый общественный институт.

Различия похоронно-поминальных традиций разных народов страны в основном определяются той конфессией, с которой они себя связывают. Например, мусульмане хоронят в кафане, иначе говоря саване, и без гроба, православные — непременно в гробу.

При этом в пределах одной народности и конфессии будут различия, которые определяются местной традицией. Например, в севернорусских деревнях вдовы и сейчас носят траур — темный платок — от месяца до года. В городах траурную одежду надевают только на похоронный ритуал.

В целом традиционные погребально-поминальные практики лучше сохранились в российских деревнях, поскольку городские традиции за время советской власти претерпевали значительные изменения.

В деревне похороны — это не только частное, но и общественное событие, на котором обычно присутствуют практически все жители. В него вовлечены люди, которые не входят в число ближайших родственников покойного. Это мужчины, которые сделают гроб и выроют могилу, женщины, а иногда и мужчины, которые обмоют и оденут тело. Это соседи, которые соберут деньги на похороны, чтобы помочь семье покойного.

Кроме того, в силу исторических и социальных обстоятельств смерть и мертвые — более привычное и физически очевидное явление в повседневной жизни русской деревни и более частый, видимый и осязаемый предмет личных забот ее жителей по сравнению с городским обществом, так как в селе все знакомы и живут лицом к лицу.

— Каковы традиции похорон в деревне?

— У деревенских похорон есть свои территориальные различия. Я опишу те обряды, которые мне известны на основе изучения вологодской традиции. Данные, которые я привлекаю, были записаны на территории Вологодской области в последней четверти 20 — первые годы 21 века.

Сразу после смерти умершего начинают обряжать: моют, одевают в приготовленную на этот случай одежду, укладывают на лавку. Моют покойника пожилые женщины. Существует представление, что с обряжающих снимаются грехи.

Воду, мочало, мыло, оставшиеся после мытья покойника, уничтожают, чтобы их нельзя было использовать во вредоносной магии. Гребень, которым причесывали усопшего, кладут в гроб.

В четырех углах гроба оставляют «четыре деньги» — выкупают место. Обычно это медные монетки. Те деньги, которые накидают покойнику в избе, — кто сколько может себе позволить — отдают в церковь на помин души.

Смертная одежда готовится при жизни человека, женщины собирают ее сами для себя и своих мужей. Мы задавали вопрос, в каком возрасте это делают, но, как правило, нам отвечали: «Когда пора придет». Люди лет 70 обычно ее уже имели. Смертная одежда — костюм для мужчины, юбка и кофта для женщины — хранится в отдельных смертных узелках.

Стружки, оставшиеся после изготовления гроба, сжигают в день похорон за околицей.

Вплоть до начала 21 века кое-где на Вологодчине и на северо-востоке Архангельской области сохранялась традиция похоронных причитаний. Я записывала такие причитания от женщин 1930 годов рождения и старше. Вот одно из них:

• Подойти да к милой ладушке,
  Мне ко телу да ко мертвому,
  Ко лицу да ко холодному.
  Дорогой да милой ладушка,
  Подари-тко да руки белые
  От сердца да от ретивого,
  Приоткрой-ко да очи ясные,
  Ты взгляни-тко да пожалуйста,
  Ты пусти да светло светлице,
  К нам пришли да к нам приехали
  Дорогие да гости милые —
  Наши милые детушки.
  Ты скажи-тко да им, пожалуйста,
  Хоть одно да скажи словечушко,
  Они рады да будут радешеньки,
  Ты скажи-тко, мой милой ладушка,
  Ты куда так снарядился,
  Почесал да буйну голову,
  Ты одел да платье светлое,
  Ты без пыла, безо времечка.

Первый раз начинают причитать, когда покойный уже обряжен и положен на лавку. Его держат в доме три дня, причитают над ним, сидят рядом днем и ночью — одного не оставляют. К полночи чужие расходятся, а родственники остаются. Бодрствуют по очереди и, чтобы не заснуть, рассказывают, кто что может, — в основном случаи из жизни, главным образом смешные.

На сорок дней в доме занавешивают все зеркала. У этого обычая много разных интерпретаций. Согласно одной из них, закрытые зеркала останавливают взгляды людей в зазеркалье иного мира, что важно, когда граница между мирами разомкнута из-за случившейся смерти. В течение этого срока на доме висит белая ткань — знак траура. Она сообщает о том, что здесь покойник. На сороковой день ее относят на кладбище.

До сорокового дня не запирают входную дверь, а в переднем углу, под иконами, оставляют рюмку с водкой или чай, пирог, ложку с вилкой, так как считают, что в течение этого срока покойный ходит в дом. Когда накрывают на стол, кланяются в сторону переднего угла — сидящему там «родителю».

В гроб в качестве ложа кладут березовые листья. Перед выносом тела с углями, оставшимися в кадиле после отпевания, и свечкой трижды обходят дом.

Стараются похоронить до 12 часов дня. Когда гроб выносят из дома, впереди несут крышку, чтобы покойный не являлся. С той же целью после выноса гроба стол и лавки переворачивают, ходят по дому, делая вид, что что-то ищут, и приговаривают: «Ух, был да и нету, был — и нету». С этими словами открывают печную трубу и подполье. Дом тщательно моют: пол, стены, лавки, стирают занавески. Участники похоронной процессии после возвращения с кладбища моются в бане: «Если не помоешься, тяжело будет».

На девятый, двадцатый — полусорочины, — сороковой урочные дни ходят на кладбище и «приводят» покойника: приглашают в дом, усаживают за стол. «Надо, чтобы покойного 40 человек помянуло». Причетница подходит к переднему углу, где сидит покойный, и обращается к нему с причетом  .

В эти дни моют в доме полы и топят баню. Причетом зовут покойника мыться, в бане готовят для него белье, мыло и полотенце:

• Как я выйду на чистую-то улочку,
  На тореную дороженьку,
  Буду звать да буду кликати
  Я свою-то родну матушку
  Я во парную да баенку.
  Ты иди-ко, родна матушка,
  Для тебя баенка истоплена,
  Для тебя вода нагретая,
  Каменка да накаленная.
  Ты помой да тело белое,
  Наверное, оно да замаралося,
  Цветно платьецо да завалялоси.
  А мне-то, сиротиночке,
  Много время показалоси.

Все ждут, пока покойный помоется, после этого идут мыться сами. В урочные дни соседи сидят за столом до двенадцати ночи, а родственники — до утра.

На сороковой день остатки поминального обеда вместе со столом выносят на улицу, покойника с причитаниями выводят из избы и «провожают» с иконкой до отвода, то есть края деревни, или до крестов — перекрестка.

Причитать положено было в течение трех дней, когда покойник лежит в доме, при выносе и по дороге на кладбище, у могилы, в урочные дни, приглашая в дом, в баню, поминая за столом. Позже — в поминальные дни: родительские субботы, на Радоницу  , в Прощеное воскресенье  .

Сведения относительно траура сильно расходятся. В одних районах говорят, что в трауре ходят год — причем не только вдовы, но и дети покойного. В других считают, что вдове нужно перестать носить траурный платок сразу после сорокового дня, чтобы не накликать еще одну смерть.

— Почему так важны поминки и зачем на поминальном столе обязательно присутствуют определенные блюда?

— Поминки — ритуальная трапеза, в которой, как считается, принимают участие живые и мертвые в подтверждение, что смерть не разлучит. Для покойного ставят отдельную тарелку и стопку.

Поминки, которые совершаются после погребения, на сороковой день и в годовщину смерти, сопровождаются трапезами на кладбище. Поминальные трапезы на кладбищах происходят и в общие дни поминовения.

Общераспространенное поминальное блюдо — кутья, это рис с изюмом. А еще блины. Но, например, в мезенских деревнях Архангельской области поминальный обед должен состоять из нескольких перемен рыбных блюд, следующих по возрастанию ценности: плотва и окунь, камбала, треска или судак — и так до семги.

В отдельных регионах на поминальный стол не подают ножи и вилки — только ложки. А в некоторых местах отказываются от персональных тарелок: участники трапезы едят из общих блюд, выставленных на столы.

— Почему принято поминать усопшего на девятый и сороковой день?

— Поминание на девятый, сороковой, а в некоторых регионах и двадцатый день, полусорочины, — это дань традиции, по которой переход умершего в мир иной имеет свои сроки. Его душа в это время посещает дом. По этой же причине в деревне двери в доме покойного до сорокового дня держат открытыми. Таковы традиционные представления, отчасти соотносимые с христианскими, по которым душа после смерти проходит мытарства.

— Какую роль в обряде играют такие атрибуты, как гроб, венок, фотография усопшего?

— По православному обряду для погребения гроб необходим. Одинокому человеку, о котором некому позаботиться, гроб закажут жители деревни.

А вот венки, живые или искусственные, как и фотографии, — нововведения 20 века, позаимствованные из городской традиции.

Современная городская традиция в основных чертах следует старым правилам. Принципиальные отличия в том, что забота о покойнике и горюющих находится не в ведении сообщества — общины. Она отдана специальным службам: коронерам, моргам, ритуальным агентствам. Жители больших городов не встроены в локальные территориальные сообщества. Их круг определен профессией, родством и дружеством — именно эти люди соберутся, чтобы отдать последний долг.

— Как в русской культуре принято выражать горе?

— Горе — это переживание утраты, здесь нет нормы. Нормой может быть поведение, которое сопровождает это переживание. Для деревенской традиции такой нормой считается молчание и сдержанная речь всех участников похорон. На фоне этой сдержанности предельным проявлением горевания в русской, а также сопредельных финно-угорских и балтийских традициях очень долго служили похоронные и поминальные причитания.

Как я знаю по вологодской и архангельской традициям, причитать могла почти каждая взрослая женщина в ситуации понесенной утраты. Но наряду с этим долгое время существовали плакальщицы как особый социальный институт.

Женщины-плакальщицы относились к своей роли как к моральному долгу и личному призванию. В деревнях Русского Севера мы застаем эту традицию и сегодня. Экстатическое состояние плакальщицы оформлено сложной поэтической причетной речью. Ритмическая речь запускает чувства и эмоции присутствующих в одно общее упорядоченное русло.

Вот такое причитание мы записали на Мезени в 2010 году от женщины 1929 года рождения:

• Залетела на наш да дом-хоромину да грозова стрела,
  Подстрелила моёго да мила ладушку да в ретиво сердцо.
  Роскололосе оно у нево да на две половиноцьки,
  Да на цетыре цетвертиноцьки.
  Опустилисе у него да руки белые,
  Да подкосилисе у него да ноги резвые,
  Да закрылисе у него да оци ясные,
  Они закрылисе да они на веки вецьные.
  Уж не видать тебе да боле свету белого,
  Да не видать тебе да солнца красного.
  Ой. Ой.
  Да ты лежишь сегодне да не по-старому,
  Ты лежишь сегодне да не по-прежнему.

— Менялись ли способы выражения скорби за последние десятилетия? Стали ли люди более открытыми в проявлении эмоций?

— Я бы определила современное состояние дел иначе: многолетнее воздействие атеистической советской власти на неформальные общественные институты, к которым, как было сказано выше, и относится похоронная практика, привело к их ослаблению. И как следствие, к утрате навыков выражения скорби как особого социального порядка.

Став участником похорон, современный городской житель оказывается в растерянности: у него нет тех старших, которые твердо знают, как нужно себя вести. И нет привычки полагаться на старших, которые, как внушала советская школа, «отсталые». В этом отношении у жителей деревень есть преимущество перед горожанами: в ситуации смерти возрастная иерархия выстраивается без противоречий. Младшие члены сообщества подчиняются решениям старших, а они знают, что смерть — в их ведении и компетенции.

— В России часто избегают прямого слова «умер», заменяя его «ушел из жизни», «покинул нас». Что это говорит про отношение к смерти?

— Я думаю, что языковая практика точно отражает актуальное верование, точнее, неуверенность в том, что за смертью следует небытие.