Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторский стиль и орфография
Я на распутье… Помогите…вопрос жизни и смерти!
Прошу поддержки. Я запутался. Не знаю, что делать.
Мне 28. Последние полтора года я в отношениях с девушкой, которую очень люблю. Но сейчас я в точке, где не понимаю, где заканчивается любовь и начинается созависимость, спасение и моё собственное разрушение. Я не понимаю, люблю ли я её на самом деле или это желание спасти. Я мечусь из стороны в сторону. Мне нужна поддержка. Не советы — я уже не могу их воспринимать. Просто быть услышанным.
О ней. У неё очень тяжёлое прошлое. 8 лет она была в отношениях с абьюзером — наркоманом, алкоголиком, который её избивал, насиловал, выкидывал из окна, сплавлял в психбольницу, снимал порнографию, изменял. Он сел в тюрьму. Она осталась с диагнозом «параноидальная шизофрения», который, я честно считаю, ей поставили необъективно — там была не шизофрения, а следствие многолетнего насилия и ПТСР. После его посадки она два года спивалась. Потом мы встретились.
Но она не только «проблема». Она заботится обо мне. Она покупала вещи в дом, готовила, убирала, стирала, поддерживала меня, когда мне было тяжело. Она говорила: «Ты молодец, ты справишься, я в тебя верю, я тебя люблю». Она старалась. Она много где вкладывалась в нас. Она не «плохая». Она человек с травмой, который пытается жить. Она хотела простых вещей — внимания, заботы, чтобы её сводили в ресторан, в бильярд, чтобы за ней ухаживали. Она просила переехать от моей матери. Она говорила мне о том, что ей больно, что ей неприятно. Но я часто затыкал ей рот. Я говорил: «Катя, нет, всё нормально». Я не слышал её. Это мой косяк.
Я. У меня тоже диагноз — ПРЛ (пограничное расстройство личности). Сформировалось оно, я уверен, из-за семьи. Мой отец — алкоголик и абьюзер. Он изменял матери, доводил её, буянил, дебоширил. Моя мать — не просто «абьюзер». Она тоже жертва. Она годами выживала с ним, поднимала троих детей, работала, строила дачу, тянула семью. Она тоже много где была неправа — кричала, давила, оскорбляла, использовала ярлыки. Но она не монстр. Она сломанный человек, который всю жизнь выживал. И я вырос в этом. В 6 лет я впервые подумал о суициде. В 12 начал подсознательно выбирать девушек с проблемами. В 15, в 18 — уверенно вошёл в цикл. За 10 лет у меня было 7 серьёзных отношений, и все — с людьми, у которых были серьёзные проблемы. Я всегда был спасателем. Я устал.
Как начиналось. С К. мы познакомились, и через неделю уже были вместе. Я сразу включился в спасение. Полтора года я вытаскивал её из алкоголя, из истерик. В больницы я её не водил — это случилось только последние месяц-полтора. До этого ей больницы не были нужны. Максимум — она выпивала пиво по вечерам. Были моменты, когда мы ругались из-за этого. Потому что я сын алкоголика, у меня тоже ПТСР на эту тему. Я не могу нормально относиться к людям, которые выпивают рядом со мной. И Кате я это много раз говорил. Но она выпивала, старалась делать это аккуратно. Я советовал, как лучше, чтобы её не везло, чтобы она не становилась агрессивной, импульсивной. Чтобы просто спокойно посидела, расслабилась. Но были моменты, когда случался откровенный пиздец. Когда она начинала буянить, агрессировать. Сначала две выпьет, потом ещё, потом ещё. Напивалась до такого состояния, что начинала делать мне больно. Я пытался её останавливать, она агрессировала, случался конфликт. Я срывался, кричал. Потом она извинялась, говорила: «Прости, я осознала». И всё по новой.
Про долги. Она набрала 150 тысяч микрозаймов. Я не знал об этом полтора года. Она скрывала. Она говорит, что влезла в них, потому что я тратился на свои хотелки — монитор, сервер, проект. И это правда. Я тратил. Я не думал о ней в эти моменты. Я не думал о нас. Я думал о себе. И она молчала. Она не сказала: «Мне не хватает, давай распределим бюджет иначе». Она молчала и брала. А потом, когда уже набежали проценты, призналась. Это не только её вина. Это и моя.
Про переезд. Она просила съехать от моей матери. Я говорил: «Мы не готовы. У тебя нет стабильной работы». Я устроился на нормальную работу только в прошлом ноябре. Мы могли снять жильё и жить отдельно. Но я боялся. Я давал заднюю. Я боялся, что не потяну физически. Особенно учитывая её хотелки — Wildberries, рестораны, внимание, уход. Я боялся. И это тоже мой косяк.
Про мать. Мать не называла её больной полтора года. Она относилась к ней нормально. Всё началось последние полтора месяца. Когда К. в первый раз легла в больницу, вышла через полторы недели, мать увидела её состояние и начала говорить: «Это неправильно. Её нужно долечить. Отправить в ПНД». К. начала из-за этого ругаться. У неё сорвало крышу. Она начала припоминать всё — где её не любили, где незаслуженно обижали, где мать орала на меня, оскорбляла меня при ней. И пошло-поехало.
Последний месяц. Был сильный конфликт. К. сорвалась. Она сама уехала в больницу, провела там полторы недели, вышла на галоперидоле. Потом была неделя ада — отходы от препарата, ломка в теле, боли, слёзы. И на этом фоне мать продолжала давить. Дошло до того, что К. сорвалась на крик, вызвала скорую, а мать начала истерить, угрожать суицидом, выгонять нас.
Сейчас. К. уехала к бабушке с дедушкой в Тульскую область. Она там пытается прийти в себя. Но она продолжает мне звонить. Она давит. Она говорит, что вернётся 15-го, потом 19-го, потом во вторник. Она обвиняет меня в том, что я её довёл, что я не давал ей внимания, любви, заботы. Что из-за меня у неё созависимость. Что я должен обеспечить нас жильём, подарить кольцо, решить её проблемы. Она хочет приехать, сделать справку для работы, покрасить волосы, купить крестик, получить от меня кольцо. И при этом она в состоянии, где её всё раздражает, где она меняет показания каждый день, где она говорит, что ненавидит мою мать, а потом, что ей стыдно.
Моя мать говорит, что К. нельзя сюда привозить. Что ей нужно лечиться. Что она не восстановилась.
Родители К. (бабушка с дедушкой) говорят, что я ей не подхожу.
Я. Я не знаю, что делать. Я чувствую себя заложником. Я не могу её спасти — я уже это понял. Но я не могу её бросить — я боюсь, что она что-то с собой сделает. Я не могу согласиться на её условия — я утону. Я не могу уйти резко — я буду чувствовать вину. Я не могу жить с матерью — это триггер. Я не могу снять жильё — денег нет, потому что всё уходит в выживание. Я не могу быть один — я боюсь, что останусь наедине с пустотой и сойду с ума.
Я запутался. Я устал. Я не понимаю, где я, где она, где моя вина, где её травма, где любовь, где спасение, где созависимость. Я не понимаю, люблю ли я её или хочу спасти. Я не понимаю, хочу ли я быть с ней или боюсь её бросить. Я не понимаю, где заканчивается моя ответственность и начинается её.
Я прошу поддержки. Не советов. Просто поддержки. Просто быть услышанным. Просто знать, что я не один. Потому что я правда не знаю, сколько ещё выдержу.
