Что такое феминизм и за что его сегодня критикуют

Единого правила, впрочем, нет. Современные исследования показывают, что мужчины, поддерживающие гендерное равенство, называют себя по-разному: феминистами, профеминистами, сторонниками феминизма или просто сторонниками гендерного равенства.

Единого списка видов феминизма не существует. Это не набор партий с четкими программами, а множество теорий и движений, которые по-разному отвечают на два вопроса: почему возникает неравенство между мужчинами и женщинами и что с ним делать. Некоторые направления существуют больше ста лет, другие появились сравнительно недавно. Кроме того, человек может одновременно разделять идеи нескольких из них.

Либеральный феминизм. Его основная идея — пол не должен ограничивать свободу человека и его возможности. Женщина должна иметь такое же право, как мужчина, получать образование, выбирать профессию, участвовать в политике, владеть собственностью и самостоятельно решать, как строить свою жизнь.

Поэтому либеральные феминистки прежде всего выступают за равенство перед законом, защиту от дискриминации и устранение барьеров, которые мешают женщинам участвовать в общественной жизни наравне с мужчинами. Например, если работодатель отказывается повышать женщину только потому, что считает мужчин более подходящими руководителями, проблему нужно решать с помощью антидискриминационных правил и изменения практики найма.

При этом внутри либерального феминизма тоже есть разные взгляды. Одни его сторонники считают, что государство должно активно бороться с неравенством — например, с помощью социальных программ или позитивной дискриминации. Другие делают больший акцент на свободе от государственного вмешательства и считают главной задачей устранение законов, которые ограничивают права женщин.

Радикальный феминизм. Слово «радикальный» здесь происходит от латинского radix — «корень». Сторонницы этого направления пытаются найти не отдельные проявления неравенства, а его корень.

Радикальные феминистки считают, что проблема не исчерпывается плохими законами или отдельными сексистами. Неравенство поддерживает целая система общественных отношений — патриархат, при котором мужчины как группа обладают большей властью, чем женщины. Поэтому недостаточно, например, просто разрешить женщинам работать наравне с мужчинами. Нужно разбираться, почему именно женщины чаще занимаются неоплачиваемым домашним трудом, сталкиваются с сексуальным насилием или оказываются в экономической зависимости от партнеров.

Большое место в радикальной феминистской теории занимают вопросы сексуальности, насилия, репродукции и семьи. При этом радикальный феминизм неоднороден: разные его представительницы могут очень сильно расходиться во взглядах, например, на секс-работу или порнографию.

Марксистский феминизм. Его сторонницы рассматривают положение женщин прежде всего через экономику и классовые отношения. Они опираются на идеи Карла Маркса и других марксистских теоретиков и пытаются понять, как женское неравенство связано с устройством капитализма.

Один из главных вопросов — репродуктивный труд. Так называют работу, которая позволяет людям каждый день жить и снова выходить на оплачиваемую работу: готовить еду, стирать одежду, растить детей, заботиться о больных и пожилых. Значительную часть этой работы исторически выполняли женщины бесплатно внутри семьи.

Марксистские феминистки обращают внимание на парадокс: без такого труда экономика не могла бы существовать, но он часто вообще не учитывается как экономическая деятельность. Поэтому освобождение женщин, с этой точки зрения, невозможно полностью отделить от вопросов класса, собственности и устройства рынка труда.

Социалистический феминизм. Он близок к марксистскому, но не считает, что положение женщин можно объяснить только капитализмом и классовой эксплуатацией.

Социалистические феминистки пытались соединить два подхода. От марксизма они взяли внимание к труду и экономическому неравенству, а от радикального феминизма — идею, что существует особая система гендерного господства. То есть женщина может находиться в менее выгодном положении одновременно как работник и как женщина.

Например, низкая зарплата может быть экономической проблемой, а ожидание, что после работы именно женщина приготовит ужин, уберет дом и уложит детей, — гендерной. На практике эти факторы взаимодействуют: из-за большей нагрузки дома женщине может быть труднее работать сверхурочно, повышать квалификацию или претендовать на руководящую должность.

Черный феминизм. Он возник во многом из критики и феминистских, и антирасистских движений. Чернокожие активистки указывали: белые феминистки иногда говорили о проблемах «всех женщин», имея в виду прежде всего собственный опыт. А движения против расизма могли обсуждать положение чернокожих так, будто гендер никакой роли не играет.

В результате специфический опыт чернокожей женщины выпадал из обеих картин. Она могла одновременно сталкиваться с сексизмом и расизмом, причем эти формы дискриминации не всегда можно просто разделить.

Интерсекциональный феминизм. Строго говоря, интерсекциональность правильнее называть не отдельной школой, а способом анализа, который сегодня используют самые разные феминистские направления.

Термин предложила американская исследовательница права Кимберли Креншоу в 1989 году. Она разбирала судебные дела о дискриминации чернокожих американок и заметила проблему: закон пытался рассматривать расовую и половую дискриминацию по отдельности. Но у чернокожей женщины эти факторы могут действовать одновременно, и такой опыт невозможно полностью описать только одной категорией.

Сейчас интерсекциональный подход применяют шире. Он предлагает учитывать не только пол, но и социальный класс, расу, инвалидность, возраст и другие характеристики. Например, обеспеченная женщина и женщина, живущая за чертой бедности, могут обе столкнуться с сексизмом, но последствия для их жизни будут совершенно разными.

При этом интерсекциональность — не идея «посчитать, у кого больше угнетений». Ее смысл в другом: разные социальные факторы взаимодействуют, поэтому жизненный опыт человека нельзя всегда разложить на независимые составляющие.

Постколониальный феминизм. Его представительницы критикуют попытки описывать положение всех женщин мира с точки зрения западного общества. Например, если исследователь из Европы или США объясняет проблемы женщин в другой стране только «отсталой местной культурой», он может упустить колониальную историю, войны, международное экономическое неравенство или последствия вмешательства западных государств. Кроме того, возникает риск представить женщин незападных стран одинаковыми беспомощными жертвами, которых необходимо «спасти».

Постколониальные феминистки поэтому спрашивают не только, как на женщину влияет гендер, но и какую роль играют колониализм, империализм и отношения между Западом и незападными обществами. Они также критикуют представление, будто западный путь к гендерному равенству автоматически подходит всему миру.

Экофеминизм. Он связывает феминистскую проблематику с экологией. Термин появился в 1970-х, а позже вокруг него сформировалось несколько очень разных философских и политических направлений.

Общая идея состоит в том, что способы оправдания господства над женщинами и над природой могут быть похожи. Например, по мнению экофеминисток, западная культура исторически часто противопоставляла разум и природу, человека и животное, мужчину и женщину — причем первая сторона таких пар считалась более ценной и имеющей право контролировать вторую.

Некоторые экофеминистки обращают внимание и на вполне материальные проблемы: последствия загрязнения воды, нехватки природных ресурсов или климатических катастроф могут особенно сильно затрагивать женщин в обществах, где именно они отвечают за добычу воды, выращивание пищи и заботу о семье. При этом единого экофеминизма нет: существуют либеральные, социалистические, радикальные и другие его варианты.

Историю феминизма часто рассказывают как историю нескольких «волн». Но это удобная метафора, а не строгая научная периодизация.

Само выражение стало популярным в 1968 году, когда американская журналистка Марта Вайнман Лир назвала тогдашнее женское движение «второй феминистской волной». Предыдущее движение за права женщин после этого начали называть первой. Историки предупреждают, что такое деление сильно упрощает картину: женский активизм не прекращался между волнами, а схема лучше всего описывает историю США и Западной Европы.

Первая волна приходится главным образом на XIX и начало XX века. Одним из ее центральных требований было избирательное право женщин. Например, в США отправной точкой движения часто называют съезд за права женщин в Сенека-Фолс в 1848 году. Борьба продолжалась десятилетиями: сторонницы избирательного права выступали с лекциями, собирали подписи, организовывали марши и пикеты, а некоторых активисток арестовывали. В 1920 году была ратифицирована 19-я поправка к Конституции США, запретившая лишать граждан избирательного права по признаку пола.

Но первая волна не ограничивалась голосованием. Активистки добивались также имущественных прав, возможности получать образование и большей юридической самостоятельности.

Вторая волна обычно относится к 1960—1980-м годам. К этому времени в ряде западных стран женщины уже обладали основными политическими правами, поэтому внимание сместилось на неравенство в повседневной жизни.

Феминистки обсуждали условия труда и зарплаты, домашние обязанности, сексуальность, доступ к контрацепции, домашнее и сексуальное насилие. Важной стала мысль о том, что происходящее внутри семьи не всегда является исключительно «личным делом». Например, если множество женщин сталкиваются с одним и тем же видом домашнего насилия, проблему можно рассматривать не только как конфликт конкретной пары, но и как общественную.

Третью волну обычно отсчитывают примерно от 1990-х. Новое поколение феминисток во многом продолжало работу предыдущего, но одновременно критиковало его.

Особенно важным стал вопрос: можно ли вообще говорить о едином «опыте женщин». Чернокожая американка, белая женщина среднего класса или женщина из бывшей европейской колонии могут сталкиваться с совершенно разными проблемами. Поэтому в феминистской теории стало больше внимания к расе, классу, сексуальности, культуре и идентичности. Такой поворот во многом подготовили черные, постколониальные и другие феминистские движения предыдущих десятилетий.

Четвертой волной некоторые исследователи называют феминистский активизм с начала 2010-х годов. Его важная особенность — использование социальных сетей. Онлайн-платформы позволяют быстро рассказывать о дискриминации и насилии, объединять людей и организовывать кампании. Самый известный пример — движение #MeToo  .

Но существование отдельной четвертой волны признают не все исследователи. Нет согласия даже о том, закончилась ли третья. Поэтому правильнее говорить, что это одна из популярных схем описания современного феминизма, а не общепринятая историческая граница.

У феминизма нет единой программы: приоритеты зависят от страны и направления движения. Где-то основная проблема — законы, которые прямо ограничивают права женщин, где-то — насилие, неравное распределение домашнего труда или более сложный доступ к политической власти. Но есть несколько проблем, которыми феминистские движения занимаются особенно часто.

Гендерное насилие. Так называют насилие, которое связано с полом или гендером человека. В отношении женщин чаще всего речь идет о домашнем и партнерском насилии, сексуализированном насилии и домогательствах. ВОЗ считает эту проблему одновременно нарушением прав человека, серьезной угрозой здоровью и препятствием для гендерного равенства.

Масштаб огромен. По последним оценкам ВОЗ, около 840 млн женщин — почти каждая третья — хотя бы раз в жизни переживали физическое или сексуализированное насилие со стороны партнера либо сексуализированное насилие со стороны другого человека. Только за один год партнерскому физическому или сексуализированному насилию подверглись около 316 млн женщин 15 лет и старше. Причем за последние два десятилетия распространенность такого насилия снижалась в среднем всего на 0,2% в год.

Иногда насилие заканчивается убийством. По данным ООН, в 2024 году партнеры или родственники убили около 50 тысяч женщин и девочек — примерно 137 человек в день. Это примерно 60% всех преднамеренно убитых в тот год женщин и девочек.

Генеральный директор ВОЗ Тедрос Адханом Гебрейесус называет насилие над женщинами одной из самых давних и распространенных форм несправедливости и подчеркивает: бороться с ним нужно не только после того, как оно произошло, — необходимы профилактика, поддержка пострадавших и изменение условий, которые позволяют насилию воспроизводиться.

Неравенство перед законом и проблемы с исполнением законов. В некоторых странах женщины и мужчины до сих пор обладают разными юридическими возможностями — например, в вопросах работы, собственности, предпринимательства, родительства или пенсий.

Всемирный банк ежегодно сравнивает законодательство 190 экономик по десяти областям, связанным с экономической жизнью женщин. В 2026 году исследователи пришли к выводу: по измеряемым ими показателям женщины обладают примерно двумя третями юридических экономических прав мужчин, а лишь 4% женщин мира живут в странах, близких к полному юридическому равенству. Ни одна из 190 исследованных экономик не получила максимальную оценку.

Причем хороший закон еще не гарантирует равенства в жизни. Впервые Всемирный банк отдельно оценил, насколько существуют необходимые для исполнения законов государственные механизмы и насколько сами законы действительно выполняются. В среднем необходимые институты и меры были созданы лишь на 47 баллов из 100, а уровень исполнения эксперты оценили в 53 баллов из 100.

Главный экономист Всемирного банка Индермит Гилл обращает внимание именно на этот разрыв: на бумаге ситуация выглядит заметно лучше, чем на практике. Поэтому одна из задач современных движений за права женщин — не только добиваться новых законов, но и следить, чтобы уже принятые действительно работали.

Неравенство на рынке труда и в доходах. Во многих странах женщины формально могут работать где угодно, но это не означает, что мужчины и женщины оказываются в одинаковом положении на рынке труда.

По данным Международной организации труда, в 2024 году работали 46,4% женщин трудоспособного возраста и 69,5% мужчин. Разрыв постепенно сокращается, однако при нынешних темпах для достижения одинакового уровня занятости, по оценке Международной организации труда, потребовалось бы почти два столетия. Женщины занимают лишь около 30% руководящих должностей в мире.

Различаются и доходы. В 2024 году работающие женщины — включая наемных сотрудниц и самозанятых — в среднем за год получали 77,4 цента на каждый доллар дохода мужчин. Это не означает, что каждой женщине платят на 22,6% меньше мужчины за совершенно одинаковую работу. На итоговую разницу влияют множество факторов: количество оплачиваемых часов, профессия и должность, перерывы в карьере, более высокая представленность женщин в низкооплачиваемых сферах, дискриминация и семейные обязанности.

Директор департамента условий труда и равенства Международной организации труда Сукти Дасгупта считает, что бороться только с прямой зарплатной дискриминацией недостаточно. Среди ключевых причин неравенства она называет также неравное распределение заботы о семье, препятствия для карьерного роста и насилие и домогательства на рабочем месте.

Неравное распределение домашнего труда и заботы о близких. Приготовить еду, убрать квартиру, присмотреть за ребенком, отвезти пожилого родственника к врачу — это тоже работа. Только зарплату за нее обычно никто не получает.

Неоплачиваемая забота распределена между мужчинами и женщинами крайне неравномерно. По оценкам Международной организации труда, в 2023 году 748 млн взрослых не могли участвовать в рынке труда из-за обязанностей по уходу за другими людьми. 708 млн из них были женщинами и только 40 млн — мужчинами. Среди всех женщин, не входивших в рабочую силу, 45% называли причиной именно заботу о других; среди мужчин — 5%.

Это не означает, что каждая женщина, оставшаяся дома с ребенком, делает это против своей воли. Проблема возникает, когда возможности выбора у мужчин и женщин систематически различаются: например, когда нет доступных детских садов, отцовский отпуск короткий или отсутствует, а от женщины ожидают, что именно она пожертвует работой ради семьи.

Генеральный директор Международной организации труда Жильбер Унгбо считает, что современная организация заботы сама способна усиливать гендерное и социальное неравенство. Среди решений Международная организация труда называет развитие доступных услуг по уходу, социальную защиту, достойные условия труда для работников этой сферы и более равное распределение заботы между мужчинами и женщинами.

Недостаток женщин в политике и на руководящих должностях. Женщины составляют примерно половину населения мира, но принимают заметно меньшую долю политических решений.

По данным Межпарламентского союза и ООН, на начало 2026 года женщины занимали 27,5% мест в национальных парламентах и 22,4% министерских должностей. Только 28 стран возглавляла женщина — президент или глава правительства, а 101 страна за всю свою историю никогда не имела женщины на такой должности.

Рост представительства к тому же замедлился. За 2025 год доля женщин в парламентах увеличилась всего на 0,3 процентного пункта. А среди председателей парламентов их доля, наоборот, упала до 19,9%.

Объяснить все только тем, что женщины реже хотят заниматься политикой, нельзя. Исследователи и международные организации указывают на целый набор препятствий: разный доступ к деньгам и политическим связям, гендерные стереотипы, семейную нагрузку, а также насилие и травлю.

Президент Межпарламентского союза Тулия Эксон объясняет важность равного представительства не только справедливостью. По ее мнению, политические институты принимают более качественные решения, когда отражают состав общества и учитывают опыт разных его групп.

Телесная автономия. Под телесной автономией понимают возможность самостоятельно решать, что происходит с собственным телом: заниматься ли сексом, использовать ли контрацепцию, обращаться ли за медицинской помощью.

Такая свобода есть далеко не у всех женщин. Фонд ООН в области народонаселения анализировал данные стран, где женщин спрашивали, могут ли они самостоятельно принимать решения сразу в трех областях: о своем здоровье, использовании контрацепции и согласии на секс. Только 56% опрошенных могли самостоятельно принимать решения по всем трем вопросам. Примерно каждая четвертая не могла самостоятельно решить, обращаться ли ей за медицинской помощью, и примерно каждая четвертая — отказаться от секса с партнером.

Есть и более конкретная проблема — доступ к контрацепции. По данным ВОЗ, среди женщин репродуктивного возраста, которым нужны услуги по планированию семьи, 164 млн имеют неудовлетворенную потребность в контрацепции. Среди причин ВОЗ перечисляет нехватку доступных методов, стоимость и качество медицинской помощи, культурные и религиозные ограничения и гендерные барьеры.

Неравный доступ к образованию. За последние десятилетия положение девочек в образовании значительно улучшилось, и здесь важно не упрощать картину: в целом в мире вне школы сейчас даже немного больше мальчиков, чем девочек — около 129 млн против 122 млн. Поэтому утверждение, что девочкам повсюду сложнее получить образование, было бы неверным.

Но в отдельных возрастных группах и регионах именно девочки остаются в худшем положении. ЮНЕСКО отмечает, что девочки чаще мальчиков остаются без образования в начальной школе, а в странах Африки к югу от Сахары гендерного паритета пока не удалось добиться ни на одной ступени образования. Бедность и место проживания усиливают разрыв: девочке из бедной сельской семьи может быть значительно труднее продолжить учебу, чем мальчику из той же страны.

Причины тоже часто связаны именно с гендером: ранние браки и беременности, обязанности по дому, опасность насилия по дороге в школу, отсутствие безопасных санитарных условий и представления о том, что образование сына важнее. Поэтому специалисты ЮНЕСКО предлагают бороться не только с отсутствием школ, но и с социальными нормами, которые по-разному влияют на образовательные возможности мальчиков и девочек.

Общая черта у этих проблем одна: равенства на бумаге недостаточно, если пол человека продолжает заметно влиять на его безопасность, доход, количество неоплачиваемой работы, возможность распоряжаться собственным телом или участвовать в принятии решений. Именно поэтому современный феминизм занимается не только правами, которых женщины когда-то были формально лишены, но и причинами, по которым фактические возможности мужчин и женщин до сих пор различаются.

Многие популярные претензии к феминизму возникают из одной ошибки: позицию конкретной активистки, пост в соцсетях или идеи отдельной школы принимают за позицию всего движения. Вот главные аргументы тех, кто критикует феминизм.

«Феминизм уже победил и больше не нужен». Эта претензия понятна. Во многих странах женщина может голосовать, получать образование, работать практически по любой профессии, владеть собственностью и самостоятельно распоряжаться деньгами. Большая часть требований первых феминистских движений действительно стала нормой.

Но формальное право и фактические возможности — не одно и то же. Право работать не гарантирует отсутствия дискриминации, уголовный запрет насилия не означает, что насилие исчезло, а право баллотироваться на выборах не обеспечивает равного представительства в политике.

«Феминистки хотят не равных, а дополнительных прав». Такая претензия часто возникает, когда речь идет о гендерных квотах, специальных программах поддержки женщин, отпусках по беременности и родам и других мерах, которые распространяются на мужчин и женщин неодинаково.

Здесь сталкиваются два понимания равенства. Первое — одинаковое обращение: если мужчины и женщины равны, правила для них должны быть одними и теми же. Второе — равенство возможностей: одинаковое правило может приводить к разным последствиям, если люди изначально находятся в неодинаковых условиях.

Простой пример — беременность. Требование непрерывно работать весь год формально одинаково для всех сотрудников. Но забеременеть может только часть из них. Поэтому отпуск по беременности и родам сложно считать «дополнительным правом», предоставленным женщинам за счет мужчин. В философии права подобные ситуации иногда описывают как «дилемму различий»: если полностью игнорировать реальные различия между группами, формально одинаковые правила могут создавать фактическое неравенство.

Гораздо больше споров вызывают, например, гендерные квоты в политике или руководстве компаний. Критики считают их несправедливыми, потому что пол становится одним из критериев отбора. Сторонники возражают: без специальных мер устойчивые барьеры могут сохраняться десятилетиями. Исследования показывают, что гендерные квоты действительно увеличивают политическое представительство женщин, но их последствия зависят от устройства конкретной системы.

Поэтому утверждение, что феминизм в целом требует «больше прав для женщин», слишком упрощает ситуацию. Точнее говорить о споре между разными представлениями о том, что именно считать равенством и какими средствами его стоит добиваться.

«Феминистки борются за ерунду — например, за право не брить ноги». На фоне домашнего насилия, дискриминации на работе или отсутствия доступа к образованию спор о волосах на ногах действительно выглядит мелочью. И отказ от бритья никогда не был одной из центральных целей всего феминистского движения.

Но подобные темы интересуют исследователей не столько из-за самих волос, сколько потому, что через них хорошо видны гендерные нормы — ожидания, предписывающие мужчинам и женщинам выглядеть определенным образом.

Например, психологи Сьюзен Басоу и Эми Браман показывали участникам эксперимента женщин с волосами на теле и без них. Женщины, не удалявшие волосы, в среднем получали менее благоприятные оценки. В другом исследовании, проведенном среди британок, удаление волос оказалось настолько распространенной практикой, что авторы описывали его не просто как личное предпочтение, а как социальную норму.

Феминистская претензия здесь обычно не в том, что женщины не должны брить ноги, пользоваться косметикой или носить каблуки. Вопрос другой: насколько доброволен выбор, если отказ от определенной практики вызывает отвращение, насмешки или обвинения в неопрятности.

При этом масштаб проблем действительно разный. Социальное давление из-за внешности нельзя ставить в один ряд с убийствами женщин партнерами или сексуализированным насилием. А соцсети дополнительно искажают картину: спор о небритых подмышках может стать вирусным и создать впечатление, будто именно этим преимущественно занимается современный феминизм.

«Феминистки ненавидят мужчин». Отдельный человек, называющий себя феминистом, может придерживаться каких угодно взглядов. Но это еще ничего не говорит обо всем движении. Более того, единственное имеющееся исследования на эту тему не подтверждают идею, что женщины-феминистки в среднем относятся к мужчинам особенно враждебно.

Психолог Кристин Андерсон с коллегами сравнила отношение к мужчинам у женщин, называвших и не называвших себя феминистками. В выборке из 488 американских студентов феминистки демонстрировали не больше, а меньше враждебности к мужчинам. Исследования студентов недостаточно, чтобы делать вывод обо всех феминистках мира, но оно по крайней мере не подтверждает стереотип.

Путаницу может создавать и язык феминистской теории. Например, радикальные феминистки критикуют патриархат — общественную систему, в которой мужчины как группа исторически обладают большей властью. Но критика устройства общества и утверждение «все мужчины плохие» — разные вещи.

«Феминизм защищает женщин, но игнорирует проблемы мужчин». Отчасти это действительно так в том смысле, что большинство феминистских организаций исторически возникали для решения именно женских проблем. Поэтому они могут уделять домашнему насилию в отношении женщин, репродуктивным правам или дискриминации женщин больше внимания, чем специфическим проблемам мужчин.

Но из этого не следует, что феминистская теория считает мужские проблемы несуществующими. Наоборот, из гендерных исследований выросло отдельное направление, изучающее маскулинность — социальные ожидания относительно того, каким должен быть мужчина.

Например, ВОЗ обращает внимание, что жесткие гендерные нормы могут вредить здоровью мужчин. Представление, что мужчина обязан быть сильным, независимым, не жаловаться и не показывать уязвимость, может мешать обращаться за помощью, способствовать рискованному поведению и осложнять заботу о психическом здоровье.

Иногда одна и та же гендерная норма одновременно ограничивает мужчин и женщин. Установка «мать должна заниматься маленьким ребенком, а отец — обеспечивать семью» может ухудшать карьерные возможности женщины, но одновременно лишать мужчину возможности полноценно участвовать в уходе за собственным ребенком.

«Феминистки сами не могут договориться, чего хотят». Во многом это правда. Феминизм не имеет единого руководства или официальной программы, а его направления иногда занимают противоположные позиции.

Хороший пример — секс-работа и порнография. Часть радикальных феминисток рассматривает их прежде всего как формы эксплуатации женщин и выступает за ограничения. Другие направления считают, что запретительная политика может нарушать автономию взрослых женщин и ухудшать положение самих секс-работниц. Споры были особенно острыми в 1970—1980-х годах и вошли в историю как «феминистские секс-войны».

Не меньше разногласий вызывают гендерные квоты, суррогатное материнство и некоторые вопросы репродуктивной политики.

С одной стороны, такая раздробленность действительно мешает говорить о единой «позиции феминизма». С другой — ничего необычного для крупного политического движения в этом нет. Либералы, социалисты или защитники окружающей среды тоже постоянно спорят между собой о целях и методах.

«Феминизм говорит от имени всех женщин, хотя женщины очень разные». Это одна из наиболее серьезных претензий, причем ее сформулировали сами феминистские авторы.

Особенно часто так критиковали западный феминизм первой и второй волн. Некоторые влиятельные авторы рассуждали об опыте «женщины» вообще, хотя фактически описывали главным образом жизнь белой женщины среднего класса из западного общества.

Но гендер — только одна из характеристик человека. Состоятельная женщина и женщина, живущая в бедности, могут сталкиваться с совершенно разными ограничениями. То же относится к женщинам разных рас, национальностей, культур и социальных классов. Именно из этой критики вырос в том числе интерсекциональный подход.