О Москве и России, живя в Лос-Анджелесе: мои размышления и воспоминания

О Москве и России, живя в Лос-Анджелесе

Лазарь Фрейдгейм
Недавно на главной странице журнала Т — Ж в рубрике "Опыт читателя" был опубликован мой рассказ "Как я переехал в США в 1991 году и живу в Калифорнии". Тема привлекает внимание читателей. За короткое время написано порядка полутора сотен комментариев. Многие высказывают свои оценки написанного, другие выражают мнения о судьбе героя, просят уточнить детали или дополнить интересующими сторонами эмигрантской жизни. Есть значительное число откликов, критикующих решение об иммиграции из России и сетующих на мои утраты в связи с таким решением в предпенсионном возрасте. Есть небольшая часть, которая пытается вовлечь в политические дискуссии и резко с таких позиций характеризовать переезд в Штаты.

Я пытаюсь, по мере возможностей, в комментариях откликаться на заинтересованные вопросы читателей. Здесь, я счёл нужным, высказать своё мнение критикам моего отношения к России и, в их трактовке, "измене своей родине".

Какими словами характеризовать эмиграцию в Америку? В рамках свободного разговора не перед судом истории и не в кабинете всемогущего следователя я могу избежать особо осторожных определений. Я остановлюсь только на эмоциональном восприятии и таком же лексиконе.

Я вылетел из Москвы с пересадкой в Хабаровске 8 декабря 1991 г., ничего не подозревая о надвигающихся событиях. Это была дата подписания Беловежских соглашений. Через 2 недели американской жизни новости принесли известие о подписании всеми 11 бывшими союзными республиками СССР (балтийские республики уже не числились в составе страны) Алма-атинской декларации. Декларация констатировала, что с созданием Содружества Независимых Государств (СНГ) прекращается существование СССР.

Я тогда невесело пошутил, что СССР без нас не смог просуществовать и 2— х недель… Исчезло государство, законы и нравы которого определяли существование каждого жителя страны.

Смена условий нашей жизни как бы надстроилась над громадой изменений покинутой страны. Для меня это была шокирующая новость, ставящая перед сознанием вопрос о будущем страны, в которой, как казалось, прожита вся жизнь. Оказалось, что далеко не вся, и будущие годы принесли массу неожиданных, зачастую совсем не радующих событий. Но мы сейчас не делаем исторического обзора. Я хочу коснуться только эмоционального восприятия мировых событий в ракурсе своей или чужой страны, и насколько правомерно упрекать других людей за принятые ими решения и клеить ярлыки измены.

Я живу в гуще политических новостей. С начала пенсионного домосидения компьютер — основной инструмент использования и деятельности. Новости — иногда бегло, иногда кропотливо — это дежурное блюдо на завтрак и на обед. Мир необъятен. Поток новостей тоже. За всем угнаться трудно, да и нет такого стремления. Вот тут то, как говорят, и собака зарыта — где наиболее необходимое и желанное для удовлетворения новостного голода. Ответ предельно прост: Америка и Россия. Затем — новости, связанные по тем или иным путям с этими странами. При таком урезывании всё равно каравай остаётся большим. К чему предпочтение?..

Тут ответ однозначный — и в день приезда в Америку, и через 35 лет — это российские новости. Где-то одобрение и ожидание хорошего, где-то неприятие и боязнь нежеланного развития событий. Но на обыденном горизонте событий такая иерархия стабильна. Экстренные новости могут изменить порядок, но не другой порядок, а вклинивание.

Мне довелось побывать в не малом количестве стран, повидать множество городов. Жизнь в Штатах дала возможность посетить и побродить по многим городам страны. Что через годы наиболее чётко сидит в памяти, что хранит визуальные картины этих городов? Как ни парадоксально, но первенство держат, кроме отдельных памятников, не самые известные и великие по тем или иным характеристикам города, а города матушки России. Парадокс…

Самый парадоксальный пример… В годы эвакуации мы жили в зауральском небольшом Шадринске. Уездный город на реке Исети. Кроме этнографа К. Носилова, полевода Т. Мальцева и скульптура И. Шадра с его фигурой "Булыжник — оружие пролетариата" город, кажется, известен только легендой о генеральном пожаре, когда от молнии сгорела половина города. Все тараканы сбежали в сохранившуюся часть. Жить стало невозможно, «пол и стены казались живыми», и жители спалили остальную часть города.

Война превратила Шадринск из аграрно-торгового поселения в серьезный промышленный город, сохранив при этом его человечность и гостеприимство. Перед моими глазами и сегодня стоят улицы этого города. Ясно вижу наш многоквартирный большой (для облика города) двухэтажный дом у самой окружной узкоколейки, строящуюся и так и недостроенную баню. Ну и, конечно, детский сад, расположенный в старом купеческом доме…

Мне в годы эвакуации было от 6 до 9 лет. Через много лет завязалась переписка с издателем ежегодника Шадринска. Я написал статью — воспоминания. Некоторые детали моих воспоминаний о городе военных лет для издателя оказались незнакомыми. После проверки он написал, что моя детская память очень точно отметила многие детали, характеризовавшие быт военных лет.

Из года в год в течение многих лет мне хотелось попасть хоть на пару дней в этот город, но так и не случилось…

Москва занимает особое место в табели о рангах. Ничего сравнимого в моей памяти не соседствует с эти образом. Это предмет жизненных воспоминаний, знание старых улиц и переулков почти подомно. Это также пример коллекционных интересов.

Привычно и ювелирно-красочно звучит: «Москва златоглавая». Не умаляя достоинства «сорока сороков» вызолоченных куполов, хочу обратить внимание на Москву «серебростольную». Речь идёт о моем собрании серебра с видами Москвы. У меня в квартире высокая застеклённая с 3 сторон горка. На её полках дорогие мне предметы с видами Москвы. В основном это изделия московских серебряников XIX века. Для меня лучший отдых — вглядеться в эти предметы и мысленно пройтись по московским улицам, ведомым красивыми изображениями на вазах, портсигарах, сумочках, рюмках или ручках столовых приборов. С этих позиций читающий материал Т — Ж поймёт, что совершенно не случайно туда вошли фотографии стенда с кубачинскими кинжалами и комплект чудесно сохранившихся чайных ложек с видами Москвы.

Так построено моё нутро, что порой маленькие зацепки оказываются прочней силы больших музеев Лос-Анджелеса или Нью-Йорка. Несправедливо, но так… Жизнь не позволила оторваться от России. Ну, а досужие комментаторы моего текста вольны фантазировать о грошовых факторах, предательстве и политической подоплёке.

Неисповедимы пути господни. Сложны пути наши…