Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторский стиль и орфография
Представьте себе, вечер. За окном плюс тридцать, а может и все тридцать пять, я уже сбился со счета. Возвращаюсь домой с работы, весь мокрый, как будто только что вышел из бассейна в одежде. Единственная мысль в голове, добраться до спальни, схватить пульт от кондиционера и нажать заветную кнопку "турбо-лед".
Захожу. В спальне темно и, о чудо, прохладно. Кондиционер уже работает. Я чувствую, как каждая клетка моего тела начинает петь от счастья. Я падаю на кровать, раскидываю руки в стороны и готовлюсь наслаждаться жизнью.
И тут я слышу этот звук. Нежный, но уверенный кашель. Потом шмыганье носом. И голос моей жены Ани из-под двух одеял, пухового пледа и, кажется, еще зимнего спальника, который она хранит на антресолях.
Макс, выключи это немедленно. У меня тут Арктика. Я уже заболеваю.
Я открываю глаза и вижу пирамиду из текстиля, из которой торчит только нос и глаза, смотрящие на меня с укором, как на главного врага человечества.
Я говорю, Ань, на улице адская жара. Ты что, не чувствуешь? Ты же там под тремя одеялами, тебе должно быть хорошо.
Она отвечает, что ей не хорошо. Ей холодно. Ей дует. У нее начинает болеть голова. И вообще, она не понимает, как можно жить при температуре шестнадцать градусов, это же морг, а не квартира.
Я смотрю на термометр на кондиционере. Там двадцать два градуса. Двадцать два, Карл. Это температура весеннего утра в Париже, а не в морге.
И начинается наша вечерняя битва. Я беру пульт, она берет пульт. Я ставлю на двадцать два, она ставит на двадцать семь. Я пытаюсь включить вентилятор, чтобы просто гонять воздух, она говорит, что это ветер, который сдувает ее с кровати.
И знаете, что меня бесит больше всего? Бесит, что я не могу одновременно укутаться в плед и включить вентилятор на полную мощность. Это же физически невозможно. Если я включаю вентилятор, я лежу голый и замерзаю, потому что ветер дует на меня. Если я накрываюсь пледом, мне сразу становится жарко, и я начинаю потеть как марафонец. И это при том, что кондиционер стоит на двадцать четыре градуса, это же какая-то золотая середина, при которой я должен чувствовать себя комфортно, но нет.
Каждый вечер мы превращаем нашу спальню в поле боя. Я скидываю одеяло, она натягивает его на себя. Я включаю вентилятор, она закрывает его подушкой. Я встаю и иду на кухню пить холодную воду, она встает и идет заваривать чай, потому что "нужно согреться изнутри".
В какой-то момент я понял, что это не про температуру. Это про принцип. Про то, кто последний раз держал пульт в руках. У нас уже образовалась целая система, как в шахматах. Я делаю ход кондиционером, она отвечает ходом пледом. Я включаю вентилятор, она открывает окно, чтобы "проветрить и выгнать этот холодный воздух".
Вчера я пришел с работы и обнаружил записку на пульте. На ней было написано крупными буквами "ЗАПРЕЩЕНО ТРОГАТЬ". И рядом стоял градусник, который показывал двадцать шесть градусов. Я сидел в футболке и шортах, обливался потом и чувствовал себя как котлета на сковородке. Через час пришла Аня, сняла свою легкую курточку, которую надела дома, и сказала "Ну вот, теперь нормально".
А вы знаете, что я подумал? Я подумал, что это и есть семейная жизнь. Это не про любовь, не про уют, не про общие увлечения. Это про битву за пульт от кондиционера. И знаете, я готов проигрывать эту битву каждый вечер, потому что когда Аня наконец засыпает под своим пуховым одеялом, я просто встаю, тихонько беру пульт, ставлю двадцать три градуса, включаю вентилятор на минимальную скорость и лежу счастливый. Но только до тех пор, пока она не просыпается и не начинается все сначала.
Меня бесит этот вечный компромисс, который на самом деле не компромисс, а просто моя маленькая ночная хитрость. Но если честно, я бы не хотел по-другому. Потому что когда через полчаса она во сне тянет руку и ищет меня, чтобы прижаться, я выключаю и кондиционер, и вентилятор, и просто лежу и слушаю ее дыхание. И мне становится жарко, но совсем по другой причине.
