Я дважды менял фамилию одному герою. После этого завел черный список имен для своих книг

В «Семи книгах до встречи» главный герой успел побыть Громовым и Касаткиным, прежде чем стал Семёном Салминым. Это выглядит как мелочь, пока не пишешь много книг и не начинаешь случайно заселять новые истории людьми из старых.

Когда пишешь одну книгу, фамилия персонажа кажется почти технической деталью. Нужно, чтобы звучала, не мешала фразе и подходила человеку. Я долго примерно так к этому и относился. Но с каждой следующей рукописью набор «естественных» фамилий в голове начал повторяться.

Проблема стала заметной, когда я работал над «Семью книгами до встречи». Главный герой — мужчина 39 лет. В одной из рабочих версий у него появилась фамилия Громов. Потом я поймал себя на том, что Громов уже жил в другом моём проекте. Пришлось убирать. Казалось бы, вопрос закрыт.

Следующей версией стал Касаткин. Фамилия нравилась, к герою приклеивалась быстро, и какое-то время я считал её рабочей. Потом проверил свои проекты и снова увидел повтор. Касаткин тоже оказался уже использованным.

Вот в этот момент мне стало смешно и немного стыдно. Я пишу книги, строю миры, придумываю людям характеры, а фамилии выбираю как человек, который каждый раз приходит в одно и то же кафе и заказывает один и тот же суп. Касаткина я отменил. Финально герой стал Семёном Салминым, 39 лет.

Я отдельно зафиксировал фамилии, которые больше не хочу автоматически таскать между книгами: Ветров, Рябинин, Громов, Касаткин. Не потому, что они плохие. Наоборот — потому что они слишком удобно приходят в голову.

С этого момента перед тем, как закрепить нового персонажа, я стал проверять не только «нравится — не нравится», но и собственную историю. Не использовал ли уже эту фамилию? Не связана ли она в голове с другим характером? Не начал ли я заодно повторять возраст, профессию, семейную ситуацию? Фамилия оказалась просто первым видимым симптомом.

После этой истории я начал замечать, что мозг экономит не только на фамилиях. Если однажды сработал герой определённого возраста, хочется снова дать новому примерно тот же возраст. Если удачно получилась сцена разговора за столом, рука сама строит ещё один стол. Если характер держался на знакомой профессии, она опять кажется «правильной».

Для меня это стало отдельным этапом перед новой рукописью. Я смотрю назад и проверяю не только имена, но и набор привычных деталей. Это не означает, что нельзя дважды написать про сорокалетнего мужчину или семейный конфликт. Но повтор должен быть решением, а не результатом того, что автор не заметил собственную привычку.

Раньше всё было наоборот. Я находил фамилию, несколько дней писал с ней, начинал слышать героя — и только потом мог обнаружить, что имя уже где-то использовал. Менять его после этого неожиданно неприятно: персонаж к нему успевает прирасти.

Поэтому теперь я стараюсь сделать скучную проверку заранее. Для кого-то это смешная бюрократия. Для меня после Громова и Касаткина — способ не переписывать уже живого человека на сороковой странице. Семён Салмин в итоге появился не благодаря вдохновению, а благодаря тому, что два предыдущих варианта пришлось вычеркнуть.