Этот текст написан в Сообществе, в нем сохранены авторский стиль и орфография
8 сентября я собрал отзывы к «Коту из отдела возвратов», «Полному баку пустоты», «Если исчезнут чувства», «Выйти из сети», «Дыши, ублюдок», «Шести правилам для мёртвого человека», «Аэропорту отложенной жизни» и «Санаторию последнего лета». После этого несколько моих любимых приёмов пришлось перестать защищать.
О Сообщнике Про
Писатель и книжный продюсер, основатель медиа «Книги на миллион». Автор 84 книг и аудиокниг. Разрабатываю концепции, редактирую и выпускаю книги для специалистов и предпринимателей.
Это новый раздел Журнала, где можно пройти верификацию и вести свой профессиональный блог
Я начал не с похвалы, а с повторяющихся претензий
8 сентября я отдельно собрал читательскую обратную связь по восьми своим книгам: «Кот из отдела возвратов», «Полный бак пустоты», «Если исчезнут чувства», «Выйти из сети», «Дыши, ублюдок», «Шесть правил для мёртвого человека», «Аэропорт отложенной жизни» и «Санаторий последнего лета». Мне было интересно не понять, какая книга нравится больше, а увидеть, какие мои привычки читатель встречает снова и снова.
Картина оказалась неприятно понятной. Хвалили честную интонацию, несовершенных героев, бытовую конкретику, юмор, семейные отношения, атмосферу и неоднозначные финалы. Но рядом повторялись другие вещи: затянутая рефлексия, разговоры без движения, обрывистые формулировки, перегруз метафорами и финалы, которые местами ощущались недостаточно подготовленными.
На «Дыши, ублюдок» я впервые увидел, что лаконичность бывает утомительной
По «Дыши, ублюдок. Роман о людях, которые слишком устали быть счастливыми» мне особенно понравилось, что читатели замечали именно то, на что я рассчитывал: неприукрашенную жизнь, юмор без сладких советов, узнавание себя, сопротивление героя и постепенность изменений. Запоминались ретрит, описание Байкала и практика десяти минут.
Но в тех же отзывах были претензии, которые я раньше легко мог бы назвать «вопросом вкуса»: часть людей пролистывала финальные диалоги, кому-то казалось, что объём набирается искусственно, а обрывистые фразы мешают сразу вникнуть. Это было неприятно именно потому, что рубленую подачу я часто воспринимал как свой ритм.
«Шесть правил для мёртвого человека» показали другую проблему
У «Шести правил для мёртвого человека» читатели отдельно отмечали дневник умершего героя, конкретную судьбу и последствия применения красивых советов. Для меня это был хороший сигнал: когда идея прожита человеком и имеет цену, она работает сильнее абстрактной философии.
Но рядом появилось замечание о затянутом начале. Я увидел знакомую авторскую ловушку: мне кажется, что я создаю атмосферу и подготавливаю эффект, а читатель ещё не получил достаточной причины идти дальше. После этого я стал жёстче смотреть на первые главы: не только нравится ли мне интонация, но и началась ли вообще история.
В остальных книгах меня догнали те же привычки под другими именами
В массиве отзывов по восьми книгам повторялись претензии к повторам, длинной рефлексии, разговорам, которые не двигают сцену, местами неясным формулировкам, неестественной речи детей и избытку метафор. Это уже было трудно списать на один неудачный роман.
Самое полезное здесь — повторяемость. Один отзыв можно не принять. Когда разные люди на разных книгах спотыкаются примерно об одно и то же, это уже не читательский каприз. Это мой авторский паттерн.
Я выписал не «ошибки книг», а свои повторяющиеся привычки
После этого разбора я перестал редактировать каждую рукопись как отдельную аварию. У меня появился общий список: не защищать обрывистость только потому, что она звучит жёстко; проверять, двигают ли диалоги сюжет; не оставлять метафору, если она красивее самой сцены; раньше давать читателю причину продолжать; не путать атмосферу с отсутствием движения.
Это сильно изменило сам вопрос редактуры. Раньше я спрашивал: «что здесь не работает?» Теперь добавился второй: «это случайная проблема этой книги или я уже делал так три раза?»
Я не стал выравнивать книги под средний вкус
Для меня было важно не сделать неправильный вывод. Если читателям нравится грубоватая честность, юмор и бытовая конкретика, бессмысленно вычищать их ради гладкости. Я не хочу писать безопаснее. Я хочу писать яснее.
Разница для меня теперь простая: голос — это когда читатель узнаёт автора. Помеха — когда читателю приходится перечитывать, чтобы понять, что произошло. Раньше я иногда смешивал эти вещи.
Теперь я читаю отзывы не после книги, а перед следующей
Самый практичный результат разбора восьми книг оказался не в том, что я узнал мнение о старых текстах. Я получил редакторский документ для новых. Перед следующей рукописью мне полезнее перечитать не собственные удачные сцены, а список повторяющихся претензий.
После 21 книги это оказалось довольно отрезвляющей процедурой. Можно придумать новый сюжет, нового героя и новую обложку. А потом снова написать тот же затянутый разговор и назвать его фирменной интонацией. Читатели очень хорошо видят то, к чему автор давно привык.
