«Простить не могу»: 4 истории рожениц, которые столкнулись с жестоким обраще­нием медиков

Роды — момент максимальной уязвимости, когда женщине особенно важно бережное отношение, поддержка и чувство безопасности.

Однако так бывает не всегда. По данным проекта «ТыНеОдна»  , около половины рожениц подверглись акушерскому насилию — жестокому, унизительному или неуважительному отношению со стороны медперсонала.

Насилие проявляется по-разному: женщинам могут не разъяснять суть медицинских манипуляций и вынуждать на них согласиться, использовать небезопасные методы вроде выдавливания  , отказывать в обезболивании, допускать крик, грубость и рукоприкладство.

Мы поговорили с четырьмя мамами, которые столкнулись с подобными нарушениями, о пережитом опыте и его последствиях. Осторожно! В тексте описываются сцены насильственного отношения к женщинам. Если вы к этому не готовы, не читайте статью.

Я забеременела в 2024 году, когда мне было 28. Выбрали роддом в Красногорске рядом со стационаром, где работаю медсестрой. Там на лекциях для будущих мам советовали не рожать одной. Уже на 20-й неделе выбрала доулу, потому что муж — медбрат в детской реанимации: если бы роды выпали на его смену, ему бы не смогли найти замену.

Утром 20 февраля 2025, на 39-й неделе, у меня отошли воды. В девять утра я приехала в роддом и подписала документ, что выбираю выжидательную тактику. В бумаге было сказано: роды в течение 72 часов с момента излития вод — вариант нормы.

Каждый час ко мне в палату приходили врач и акушерка. Они убеждали, что нужно соглашаться на стимуляцию окситоцином  : дескать, мне уже не 18, схватки сами не начнутся. Из медкарты доктор узнал, что я — медсестра. Стал упрекать: мол, я должна знать риски для ребенка, который долго находится без вод. Говорили, будто если ввести окситоцин, получится избежать вакуум-экстракции  ​и кесарева сечения. Возможно, медики просто хотели скорее все закончить, а не переводить меня в отделение патологии родов.

Я чувствовала, что надо просто подождать: с ребенком все в порядке, он шевелится и будто бы начинаются легкие схватки. Но на меня давили, и трудно было стоять на своем, ведь я переживала за малыша. От запугиваний чувствовала себя косулей, которую загоняют, чтобы убить.

Я поняла, что из-за стресса мой организм вряд ли выбросит свой окситоцин. Спустя четыре часа уговоров согласилась на стимуляцию. Иронично, но это и привело ко всем негативным последствиям, которыми меня пугали.

К моменту введения окситоцина приехала моя доула. Я захотела в туалет и попросила ее позвать персонал, чтобы меня отключили от приборов и капельницы. Когда врач пришел, он поинтересовался, почему я сама не справилась — я ведь медсестра. Еще расспрашивал, почему я взяла с собой доулу вместо мужа: неужели он так занят на работе, что не смог приехать?

Начались интенсивные схватки, было очень больно. Прихватило правый бок, но мои жалобы игнорировали. Ощущала, будто у меня одна двухчасовая схватка — я даже не успевала продышаться. Согласилась на эпидуральную анестезию  , хотя всегда легко выдерживала боль, — но она не подействовала. Позже мне сделали еще один укол. Услышала, как анестезиолог сказал врачу, что это была уже спинальная анестезия  ​— о ней меня не предупредили.

Мне сделали УЗИ и много раз переспросили, не было ли обвития пуповины. Я понимала: что-то идет не так. Но было так плохо, что я не могла ни о чем спросить. После мне поставили еще одну капельницу — предполагаю, опять с окситоцином. Тужиться не получалось: при каждой попытке меня рвало от боли. Не знаю, что бы я делала без доулы, которая за мной убирала и поддерживала меня.

Врач дважды попробовал достать ребенка вакуум-экстракцией, но не вышло. Тогда попытались выдавливать малыша локтями, хотя это небезопасно. В моменте я не понимала, что происходит, но после родов увидела синяки по обеим сторонам живота. В конце концов в 11 вечера меня экстренно отвезли в операционную на кесарево сечение.

Очнулась от наркоза в реанимации, сотрудники предложили дать телефон. Муж сообщил, что ему позвонил анестезиолог — его знакомый — и рассказал: я в реанимации, наш сын не дышит. Заведующий на работе супруга помог транспортировать малыша в перинатальный центр, где его спасли.

Врач подошел только утром. Я надеялась на объяснения — но он только отметил, будто ребенка увезли в стабильном состоянии. Через три дня меня выписали. Тогда медик сказал: «Вы же знаете, мы, врачи, всю жизнь учимся. Возможно, в подобной ситуации в следующий раз мы поступили бы по-другому». В выписке не отразили ни спинальной анестезии, ни выдавливания.

В тот же день я с мужем поехала к сыну Илье. Малыш выглядел ужасно. Сзади на голове — гематома от неудачной вакуум-экстракции, деформирован череп. Ребенок четверо суток провел на искусственной вентиляции легких — когда увидела его впервые, он еще не дышал сам. Первую неделю младенцу давали мощные обезболивающие, потому что иначе он не мог бы лежать на травмированном затылке. Когда я брала сына на руки, он кричал от боли.

Выяснилось, что у Ильи преждевременно срослись несколько швов черепа, поэтому он просто не мог бы родиться естественным путем  . Врачам следовало сразу делать кесарево сечение. Принять такое решение можно было после УЗИ или глядя на мое состояние — я не могла ни говорить, ни дышать, а меня заставляли тужиться. Врач в перинатальном центре подтвердила, что произошедшее — ошибка персонала роддома.

Мы с мужем подавали жалобы во все инстанции: Минздрав, Росздравнадзор, Роспотребнадзор, «Добродел»  , прокуратуру. Получили одинаковые отписки: все сделано по протоколу. Судиться не решились, хотя в перинатальном центре были готовы помочь с документами для суда. На процесс ушло бы много времени и денег, а нам нужно было заниматься здоровьем сына.

Малыша выписали с набором диагнозов: трещины лобной кости, кровоизлияние в мозг и ишемия  , внутриутробная пневмония и кефалогематома  . Весь первый год его жизни мы посвятили реабилитации. К счастью, сейчас сын почти здоров и развивается по возрасту. В ближайшем будущем ему нужна операция по расширению кости черепа, которая исправит последствия сращения швов и позволит мозгу нормально развиваться. Нужного оборудования нет в России, и оно стоит дорого — 1,4 млн рублей. Приобрести его для нас больнице поможет фонд «Будь Человеком»  .

Я до сих пор справляюсь с пережитым: думаю, никогда не смогу стереть этот опыт из головы. Мне горько думать, что не смогла приложить новорожденного к груди, не услышала его первого крика и Илья первые дни жизни провел без матери. Не желаю медикам из роддома зла, но простить не могу.

Я живу в Москве, у меня своя языковая школа. Сына родила в 2019 — тогда мне было 34 года. Беременность стала долгожданным и окрыляющим событием. Я точно знала, что хочу мягкие осознанные роды  , поэтому уже на 28-й неделе начала выбирать роддом и специалистов. Кто-то из знакомых посоветовал сфокусироваться на подборе акушерки, ведь именно она ведет роды.

Я пообщалась со многими акушерками, которые беседовали со мной мягко, обволакивающе — как мама. Но я деловой человек и хотела, чтобы со мной говорили на языке фактов. В конце концов нашла ту, которая четко ответила на все мои вопросы, — и выбрала ее. Она же порекомендовала мне врача и роддом № 27 — место меня в целом устроило, к тому же там были семейные палаты: я хотела первые дни быть в роддоме вместе с мужем.

Беременность шла легко. Ближе к 40-й неделе врач стала беспокоиться, что мне пора бы рожать. Вначале я не переживала, но к концу 42-й недели и сама начала волноваться.

На очередном приеме врач попросила залезть на гинекологическое кресло и приступила к осмотру. Вдруг я почувствовала резкую боль — испугалась, начала орать, потом плакать. Спросила, что случилось. Оказалось, медик развела плодные оболочки, чтобы стимулировать роды  .

Я была в шоке: врач причинила мне сильную боль и даже не предупредила, что собирается сделать. Я уже не могла ей доверять. Позвонила акушерке — та поддержала меня и согласилась: доктор не имела права так делать. Но мы пришли к выводу, что менять специалиста в последний момент я не готова. Хотя уже на этом этапе у меня возникли большие вопросы к мягкости процесса.

Я продолжила ездить на осмотры. Через неделю, днем 20 сентября у меня начал болеть живот — словно от слабых схваток, которые не развиваются. К вечеру я позвонила акушерке и описала ситуацию — и услышала: «Это что за херня?» Я вновь была в шоке от того, как со мной общаются: те же слова хотелось сказать ей в ответ.

Поздно вечером мы поехали в роддом, где как раз дежурила мой врач: мы вместе хотели решить, что делать. Медик осмотрела меня и сказала, что из-за отсутствия вод голову ребенка плотно обтягивает околоплодный пузырь — и нужно его вскрыть. Эта процедура — совсем не про мягкие роды, которые я хотела. Но я побоялась упустить момент и подвергнуть жизнь малыша опасности и согласилась. Вероятно, не зря — неизвестно, как иначе бы все обернулось.

В десять вечера нас с мужем отправили в нашу отдельную палату, супруг ждал в соседней комнате — он впечатлительный. Почти сразу схватки стали более частыми и интенсивными, меня начало знобить. Акушерка говорила только по делу и давала четкие инструкции без слов поддержки. В такой непростой момент холодное и неласковое общение сильно расстраивало — тогда я точно поняла, что выбирала специалиста неправильно.

Акушерка предложила набрать ванну, чтобы я согрелась, и мне отозвалась эта идея. Но медик не смогла наладить горячую воду и стала носить ее черпачком из раковины. Мне стало так хорошо в теплой ванне, что схватки усилились, матка раскрылась. Я уже чувствовала, что вот-вот начну рожать, как акушерка сказала вылезать — мол, она не сможет носить воду и принимать ребенка.

Я расстроилась. Хотя изначально не хотела рожать в воду, в тот момент это казалось правильным и естественным. Но акушерка была неумолима: вылезай — и все. Сейчас я уверена: в теплой воде, в расслабленном состоянии, родила бы спокойно и плавно.

Вне ванны роды замерли: что бы мы ни делали — безрезультатно. К девяти утра я была уже без сил и попросила вздремнуть, но не смогла уснуть. Мы продолжили пытаться тужиться. Акушерка все чаще смотрела на приборы и поторапливала меня, а после позвала врача. Тогда я поняла: дело пахнет жареным.

Меня уложили в самую кондовую  ​позу: на спину, с прижатыми к телу коленями. Оба медика объясняли, как тужиться, но это не помогало: младенец не шел. В какой-то момент я почувствовала, как акушерка подцепила пальцем его шею, хотя сама раньше говорила: так нельзя.

Когда сын все же вылез, то плакал и никак не мог успокоиться. А я держала его на руках и говорила: «Тише, малыш, понимаю, сейчас сложно — но это не все, что есть в жизни. Все пройдет, и будет лучше».

На этом все не закончилось. Оказалось, что у меня не до конца отошла плацента, и я истекала кровью. Ребенка отдали ждавшему в соседней комнате мужу, а акушерка и врач суетились вокруг меня. Когда я уже теряла сознание, услышала их обсуждение: не стоит ли «лезть на живую»?

Уже позже я восстановила картину произошедшего по их рассказам. Чтобы извлечь плаценту, требовалась анестезия, но ни один из двух анестезиологов не подходил к телефону. Ситуация была серьезной, рассматривали вариант залезть в матку рукой и достать остатки плаценты без обезболивания — но специалисты все же пришли. Без доли смущения и извинений за то, что меня чуть не угробили, стали расспрашивать, какое у меня имя и когда я в последний раз пила. Вопросы почему-то задавали мне, а не медикам рядом, хотя я была почти без сознания.

От акушерки я узнала, что потеряла около 800 мл крови. Об этом она сообщила таким тоном, словно поделилась любопытным фактом — и я должна была улыбнуться в ответ на новость, что чуть не умерла.

Когда пришла в себя после операции, испытала облегчение, что все закончилось, а я и ребенок живы. Злость внутри я подавила. Особенно противно было, когда при выписке муж отдал акушерке деньги за работу — за роды мы заплатили около 120 000—150 000 ₽, и это в 2019 году.

Вишенкой на торте стало то, как при прощании акушерка с улыбкой сказала: «А знаете, что я выяснила? Краник в ванной в другую сторону открывался!» Я была в шоке: медик сама рекомендовала тот роддом как место, где уже работала, но не смогла разобраться, как включить горячую воду! И никаких извинений. Еще долго я думала написать ей и сказать, как ситуация выглядит со стороны, но так и не собралась с силами.

Через несколько месяцев после родов я прочитала в новостях, что в моем роддоме произошел скандал. Многие пациентки жаловались на агрессивную тактику принятия родов. После проверок его руководство уволили, а заведующую обвинили в халатности  ​и оказании услуг, которые не соответствуют требованиям безопасности  .

К счастью, на здоровье сына произошедшее почти не сказалось: только голова была деформирована и с гематомой, а шея — зажата. До полутора лет я возила малыша к мужу сестры — остеопату  , и он помог все исправить. Даже представить себе не могу, как бы отнеслась к произошедшему, если бы врачи покалечили меня или ребенка.

Я не сразу отрефлексировала этот опыт: начались бессонные ночи с младенцем и было не до того. Только когда сыну было пять, я выдохнула и наконец ощутила, что ребенок — это и правда счастье.

Недавно, к своему удивлению, поймала себя на мысли родить второго, хотя страшновато из-за возраста. Думаю, перед родами прошлые переживания еще всплывут — буду работать над этим с психотерапевтом. А еще буду выбирать другую акушерку — мягкую и бережную.

Я рожала в Нижнем Новгороде в 2024 году — тогда мне было 20. Мы с мужем заранее выбрали роддом, изучили информацию. После видео и интервью об акушерском насилии супруг решил присутствовать на родах, чтобы меня защитить.

На 36-й неделе у меня стали подтекать воды. Скорая отвезла нас в Областной перинатальный центр — единственное место, где принимают рожениц до 37-й недели. После поездки через весь город меня вырвало у дверей больницы. Дежурный врач увидела это и в смотровой встретила вопросом: «Что ела, эти ваши бургеры, небось?». Когда во время осмотра я инстинктивно попыталась свести ноги, стала ругаться: «Ты рожать сюда приехала — или что? Во время родов тоже будешь сжиматься и ребенка душить?».

Меня положили на жесткую лавку, чтобы сделать КТГ  , запретили шевелиться и сказали, что вернутся. Уже на второй минуте заболела спина, было холодно. Так я пролежала полтора часа, пока меня не заметила другая медсестра. От госпитализации я отказалась — решила утром пойти к своему платному гинекологу. Надеялась, что роды не случатся в ближайшие дни и мне не придется рожать в этом месте.

В первый день 37-й недели у меня вновь началось подтекание. Специальная прокладка показала, что это именно околоплодные воды, и мы поехали в выбранный роддом. Там мои симптомы не восприняли всерьез. Меня осмотрели со словами: «Ты вообще знаешь, девочка, как роды начинаются? Если бы у тебя и правда были схватки, ты бы уже от боли валялась». Ко мне все время относились как к слишком маленькой.

Меня отправили в родильную. Вскоре туда влетела разгневанный врач и на повышенных тонах обвинила меня в обмане: якобы у меня лишь 35-я неделя. Оказалось, мой гинеколог неразборчиво написала дату последних месячных. Было неприятно.

Схватки были слабыми и нерегулярными. Спустя шесть часов врач дала выбор — ждать дальше или принять мифепристон  . Я позвонила гинекологу, и она посоветовала стимулировать роды. Я выпила таблетку, вторую должны были дать через шесть часов. Муж после ночной смены засыпал, и ему предложили на это время пойти домой — я была не против.

После пришла новая смена. Врач осмотрел меня и сказал: «А какого хера ее стимулируют?» Только тогда мне провели тест на воды  ​— до этого его почему-то не сделали. Из меня уже лилась кровь от таблетки, так что на ватке ничего не было видно. Мне сделали УЗИ и предположили, что подтекания нет или оно незначительное. Врач запретил давать положенную по протоколу вторую таблетку, чтобы роды прошли естественно. Пообещал, что, если ее не пить, кровотечение остановится.

Меня велели перевести в палату для беременных. Санитарка накричала на меня, что я набрала слишком много вещей, хотя я собиралась четко по инструкции этого роддома. Донесла сумки только до лестницы — и я со схватками тащила их до палаты, которую не сразу нашла.

Санитарки же советовали принять теплый душ и «не выдумывать роды». Только утром, когда отошла пробка  ​и стали вытекать мутные воды, меня перевели обратно в родовую.

Мне было дико больно, я была истощена после бессонной ночи, поэтому просила поставить эпидуралку. Врач постоянно обещал сходить за анестезиологом — но ничего не делала. Когда я попросила сделать кесарево сечение, она отказала: мол, я слишком молода. Муж даже наорал на медперсонал за то, что для них главное — не мое состояние и здоровье ребенка, а чтобы я родила сама. На него посмотрели как на дурака.

Анестезию мне так и не поставили. Я не заметила, как сделали эпизиотомию  ​— еще во время схваток подсунули согласие на нее, и я даже не поняла, что подписала. Когда сына достали, врач резко надавила мне на живот, чтобы извлечь плаценту. Уже после я узнала: так делать нельзя, как и выдавливать ребенка — нужно было дать время.

Через два дня выяснилось: у меня выворот матки  , а внутри остался кусок плаценты. Медсестра усадила меня на кресло и устранила осложнение наживую — засунула руку по запястье сквозь свежие швы и пять минут шарилась во мне, как в рюкзаке. Это было даже больнее, чем роды. Никакого согласия на процедуру я не давала — думала, меня позвали на осмотр и обработку швов. Только после я узнала, что все должны были делать под анестезией или наркозом.

У меня внизу все горело, вновь открылось кровотечение. В тот вечер попросила забрать сына в детское отделение, потому что не могла его успокаивать. А еще сильно кружилась голова, и я боялась уронить малыша. Но мне сказали справляться самой. Когда малыш кричал, я тоже плакала — вставать с кровати было пыткой.

К счастью, я быстро привыкла к ребенку и пришла в себя. До сих пор злюсь на некоторых работников и немного на себя. Жалею, что не знала: нужно ждать естественного выхода плаценты, а процедуры без обезболивания ООН приравнивает к жестокому обращению  .

Я родила в 2021 году, в 28 лет. Хотела рожать естественно и по возможности избегать стимуляции, поэтому искала роддом со статусом доброжелательного к ребенку  . По рекомендации в блоге одной доулы остановилась на роддоме № 13 в центре Петербурга.

Вечером 27 февраля у меня начали подтекать воды, и я на всякий случай поехала в роддом. Меня осмотрели и на ночь положили в родильное отделение, где начались схватки. Врачи сказали, будто у меня передержка  . Но я была уверена: все в порядке и просто нужно подождать. Меня вновь осмотрели и что-то сделали без объяснений. Допускаю, что прокололи пузырь — было очень больно, а после вылилась еще жидкость.

Во время осмотра медики обсуждали полную пациентку из соседней палаты, которая громко кричала. Они ругались, что «жируха никак не может разродиться». Было неприятно слушать, как буллят другую женщину.

С утра поменялась смена. Акушерка была чопорной и суровой женщиной советской закалки. Вместе с врачом они стали настаивать на стимуляции родов. Запугивали, что из-за моего решения о естественных родах ребенок может погибнуть. Убеждали, что якобы родовая деятельность слабая, а у малыша уже большой безводный период  . Последнее тоже наводило на мысль о проколе пузыря — иначе откуда бы они знали?

В стрессовой ситуации, когда отвечаешь за себя и за ребенка, мозг отключается и трудно все обдумать. Так что я согласилась на стимуляцию. В 11 утра мне поставили капельницу с окситоцином. Матка начала сокращаться так сильно, словно меня били током. Не помню, чтобы мне когда-то в жизни было настолько плохо и больно — я даже не могла дойти до туалета.

Хотелось тишины и покоя, но из окна бил яркий свет, меня постоянно тормошили. От боли я даже спряталась под кровать. Когда это увидела врач, она стала переживать, что акушерка увидит кровь на полу и будет ругаться — даже сама доктор ее боялась!

Я до последнего не хотела делать эпидуральную анестезию, чтобы она не повлияла на процесс родов  . Но к трем часам дня была уже так вымотана, что согласилась. Когда анестезистка делала укол, назвала меня горбатой и стала стучать по спине, чтобы я выпрямилась. Это было непросто, ведь у меня шли схватки!

В итоге из-за анестезии у меня отключилась вся нижняя часть туловища, и я не могла тужиться. Медики давили мне на живот, хотя это запрещено. Сделали эпизиотомию, чтобы ребенок вышел. В тот момент я уже не переживала о себе и издержках тела: казалось, главное — не я, а моя дочь. Думаю, стоило относиться к себе бережнее — тогда бы не допустила такого отношения.

Я специально выбирала доброжелательный к ребенку роддом, чтобы там соблюдали принцип «золотого часа»  . Но акушерка сразу забрала у меня дочь, даже не дав отпульсировать пуповине  .

Когда меня отвезли в послеродовую палату, я пошла в туалет. После анестезии я едва передвигалась, криво зашитые разрезы ужасно болели. Акушерка сказала сотруднице отделения, будто я симулирую. Со мной в палате лежала женщина, у которой она тоже принимала роды — причем платно. Когда ее муж отошел по нужде, медик стала запугивать роженицу: мол, будет плохо тужиться — родит ребенка с инвалидностью и супруг с ней разведется. Я была в ужасе, что персонал считал допустимым так запугивать женщин.

Я думаю, тяжелые роды повлияли на мою дочку. Первое время она боялась солнечного света. Нормально не спала до двух лет — могла просыпаться по 20 раз за ночь. Даже мыться я ходила вместе с малышкой, иначе она кричала.

Эти трудности наложились на мою искореженную тяжелыми родами нервную систему, и я провалилась в послеродовую депрессию. Постоянно плакала, с трудом засыпала, меня захлестывали эмоции — ощущала себя словно в аффекте. Казалось, что постарела лет на десять.

Меня начали раздражать все вокруг — ведь они не понимали, как тяжело мне приходится. Особенно досталось мужу: я думала, будто его жизнь совсем не изменилась, а я мучаюсь. У меня совсем отключилась эмпатия, я буквально его уничтожала. Вскоре он съехал, потому что я не могла его видеть. Муж тяжело переживал, что семья разрушалась, и в итоге ушел на СВО. После отпуска не захотел возвращаться на передовую, но не смог постоянно прятаться и сдался — его осудили за дезертирство  ​на шесть лет.

Когда дочери еще не исполнилось полгода, я стала искать психолога. Оставила заявку в проект «ТыНеОдна», и мне подобрали специалиста. У нас было около семи бесплатных сессий, после чего продолжили заниматься за деньги. Благодаря его поддержке со временем я словно очнулась и выбралась из депрессии.

А еще я поняла, что зря срывалась на мужа: он не был виноват и старался быть хорошим папой.

Дочери уже пять. У нее все еще есть сложности с эмоциональной сферой, хотя интеллектуально она развита. Например, ей трудно общаться с детьми и она легко перевозбуждается: девочке тяжело выдерживать стандартный график, она начинает кричать и беситься. Из-за этого не смогла отдать ее в детский сад. Занимаюсь с ней, чтобы исправить эти проблемы.

Я до сих пор не до конца восстановилась после родов — теперь уже не горю, но тлею. Может показаться, будто ерунда: по спине шлепнули, разрез сделали, акушерка накричала… Но все это отчасти и привело к тому, что разрушилась моя семья.

До сих пор есть желание выследить ту акушерку и сломать ей руку. Конечно, это не входит в мои планы, и я работаю над агрессией с тем же психологом. Больше рожать я никогда не планирую.