«Моя задача — чтобы человек выглядел так, будто просто уснул»: как умершего готовят к прощанию

Последнее воспоминание о близком человеке остается с нами навсегда. Поэтому важно, чтобы в гробу он выглядел спокойным и умиротворенным.

Это требует навыков скульптора и визажиста, но куда важнее такт и человеческое отношение. О тонкой работе на стыке медицины, искусства и психологии поговорили с Натальей Гориной, танатопрактиком Новосибирского крематория.

— Наталья, как вы пришли в танатопрактику?

— Вы, наверное, думаете, что сейчас услышите какую-то загадочно-мистическую историю родом из детства. Но это не про меня. Я пришла в профессию в 33 года — до этого была бухгалтером-аудитором. Однажды увидела на «Ютубе» интервью о танатопрактике. Как и большинство людей, была уверена, что подготовкой тела занимаются санитары в морге. А оказывается, есть отдельная профессия.

Проснулся обычный человеческий интерес, поэтому я начала смотреть другие интервью, читать про обучение. Поняла, что есть специальные курсы, свои методы и материалы. Захотелось попробовать.

Я родилась и жила в Москве, а обучение проходило в Новосибирске, в учебном центре похоронного сервиса. Это означало дополнительные расходы: на дорогу, проживание, сами курсы. Я не миллионер, поэтому долго все просчитывала. А в какой-то момент открыла «Вконтакте» и увидела объявление о наборе на московский курс танатопрактиков в рамках выставки «Некрополь»  . В 2023 году он стоил 36 000 ₽. И записалась.

— Как прошло первое обучение?

— Курс длился три дня. Мы изучали процесс бальзамации, санитарно-гигиеническую обработку усопшего, посмертный макияж. Конечно, за три дня я не стала профессионалом: это был базовый курс. Но для ознакомления с профессией его оказалось достаточно.

Работа танатопрактиком не каждому под силу: нужно прикасаться к телу умершего, работать с биологическими жидкостями, не реагировать на специфические запахи. У меня, как выяснилось, нет брезгливости и отвращения.

Позже я решилась на индивидуальное, более углубленное обучение. Захотелось погрузиться в профессию, понять, получится ли, например, сделать разрез, зашить его, восстановить поврежденную часть тела.

Узнала, как выглядит наш «богатый внутренний мир», где находится двенадцатиперстная кишка, как устроены почки. Например, матку я представляла себе гораздо большей, чем она есть на самом деле. В общем, поняла: «Да, я могу с этим работать».

— Как вы попали в крематорий?

— В этой сфере конкуренция, и все хотят видеть опытного человека. Надо было набивать руку, брать на себя ответственность. Были попытки найти что-то подходящее в Москве — не получилось. Уже было подумала: видимо, не судьба.

В итоге благодаря знакомствам оказалась в Новосибирском крематории. Сомневалась: да, у меня есть теоретические и немного практических навыков. Но реальные случаи бывают разными: ДТП, ожоги, разложение. Тем не менее решилась.

И вот работаю уже третий год. Закрепилась благодаря своей настойчивости и работоспособности: трудилась в прямом смысле сквозь пот и слезы — без преувеличения. Живу по-прежнему в Москве, а тут работаю вахтой — месяц через месяц.

— Легко простились с работой бухгалтера?

— На первую смену меня отпустили. Коллеги знали о моем необычном увлечении и говорили: «Езжай, вдруг получится». Помню, как руководитель добавила: «Ты все равно не будешь всю жизнь сидеть с бумажками».

Когда меня позвали на вторую смену, я однозначно сказала: «Извините, конечно, но можете на меня больше не рассчитывать. Трудовую как-нибудь потом заберу». Я понимала, что именно сейчас наступил момент, когда нужно принять решение — то самое, которое, возможно, изменит жизнь. И уехала в Новосибирск.

А через 12 дней после отъезда узнала, что ту организацию закрыли из-за неуплаты аренды.

— Как проходит ваш рабочий день?

— Я прихожу в крематорий, открываю рабочую программу, смотрю наряды-заказы на сегодня. Там указан список услуг: помыть, провести санитарно-гигиеническую обработку, одеть, сделать макияж, если нужно, выполнить реставрацию  ​или бальзамирование  .

Реставрация может понадобиться после ДТП, падения с высоты, ожогов, серьезных болезней. В таких случаях лицо или тело, как правило, бывает сильно повреждено. Чтобы восстановить нос, ухо или часть челюсти, требуется больше времени.

Бальзамирование обязательно, если предстоит везти тело в другой город или страну. Я всегда учитываю расстояние, погодные условия и сроки. Или если надо просто сохранить тело на длительный срок — неделю или больше. Потому что родственники могут ехать на прощание из разных уголков страны — тут приходится учитывать время.

— Расскажите про реставрацию. Как выглядит этот процесс?

— Если нет части носа, уха, челюсти или есть повреждения на черепе, приходится восстанавливать форму с помощью целого ряда манипуляций. Но если коротко, мы используем скульптурный пластилин: лепим из него недостающую часть, а сверху выравниваем воском.

Идеально восстановить лицо по фотографии очень сложно. Я не художник-скульптор, поэтому честно говорю: какие-то вещи могу сделать очень хорошо, какие-то — приемлемо.

— Сколько усопших успеваете подготовить к прощанию за день?

— Максимум, который у меня был, — 24 за день. Иногда бывает четыре, иногда — восемь, иногда — 15.

Обычно рабочий день длится с 08:00—09:00 и до последней церемонии. Она может быть в 15:00, а может и в 19:00. Но, если на завтра стоит что-то сложное — например, необходимо выполнить реставрацию, — могу остаться до позднего вечера и даже на ночь.

— Много времени обычно занимает подготовка тела?

— По-разному. Макияж может занять 15 минут, а может и 45. Если это реставрация или тело с гнилостными изменениями, могут уйти и сутки.

— Что входит в посмертный макияж?

— Если человек умер относительно недавно и кожа не поменяла цвет, манипуляций минимум. Я подчеркиваю отдельные участки, оформляю ресницы — и все. Моя задача — вернуть лицу привычный для родственников вид, а не создать абсолютно другого человека.

Для работы использую и обычную гражданскую косметику, и специализированную. Разница в том, что танатокосметика явно плотнее и лучше перекрывает изменения на коже. В большинстве случаев хватает самой обычной — той, что продается в любом магазине косметики.

— Родственники, наверное, всегда хотят, чтобы усопший выглядел максимально естественно?

— Все зависит от состояния тела и от того, чего хотят близкие. Иногда вернуть естественный вид уже невозможно, как бы ты ни старался. Тогда я объясняю, какого результата можно ожидать.

Однажды предупредила сестру усопшего, что получится скорее манекен, чем естественный образ. На что она ответила: «Сделайте так, чтобы я могла подойти и прикоснуться к нему, а не к закрытой крышке гроба». Я сделала все, чтобы она смогла попрощаться. После церемонии мы разговаривали по телефону больше часа: она была благодарна.

А бывает и наоборот: родственники не соглашаются ни на какие манипуляции. Например, семья военного сказала, что он сам не согласился бы «лежать с косметикой». Я уважаю и такой выбор. В этом случае на церемонии прощания по желанию заказчика закрывают крышку гроба.

— Посмертный макияж — дорогая услуга? Сколько стоил ваш самый дорогой заказ?

— Стандартный макияж в Новосибирском крематории стоит 3 500 ₽. Это самый легкий вариант, который занимает 15—20 минут. Стоимость сложной подготовки оценивают индивидуально — с учетом состояния тела, объема работы и времени.

Мой самый дорогой заказ здесь стоил 33 000 ₽. Мне не кажется, что это большие деньги за такую работу. В Москве и Петербурге специалисты могут брать 60 000—100 000 ₽, но у нас таких цен нет. А где-то макияж стоит 2 000 ₽. Сумма зависит от региона.

Иногда гроб и другие ритуальные услуги обходятся семье дороже, чем работа танатопрактика. Хотя, на мой взгляд, должно быть наоборот: танатопрактик отвечает за результат, работает в стрессовой ситуации и помогает близким достойно подготовиться к прощанию.

— Часть вашей работы — общение с родственниками покойных. Как ведете себя с человеком, который переживает острое горе?

— Поначалу очень сильно нервничала: не знала, как человек отреагирует на мои слова, и боялась сказать лишнее. Но со временем поняла, что даже с человеком, переживающим острое горе, можно говорить спокойно и по делу — бережно, но без какой-то искусственности. Такой разговор иногда помогает немного собраться и включиться в происходящее.

Сначала всегда спрашиваю, готов ли человек услышать все как есть. Если он соглашается, не смягчаю формулировки. Когда пытаешься быть слишком деликатной, у родственника может сложиться неправильное представление о результате. Потом он может сказать: «Вы же обещали, что будет вот так». А ты всего лишь старалась осторожно объяснить, как будет на деле.

Я не изображаю скорбь и не произношу механические соболезнования каждому. Это неискренне. Родственники чувствуют фальшь, поэтому я предпочитаю говорить прямо и спокойно.

— Что еще обычно обсуждаете с родственниками покойного?

-— После смерти близкого родственникам приходится решать множество практических вопросов: выбрать макияж, одежду, религиозные атрибуты и многое другое.

Одежду для усопшего лучше приносить на размер побольше. После смерти тело может отекать, поэтому вещи, которые подходили человеку при жизни, становятся малы. У меня было много таких случаев: одежда, которую покойный носил буквально неделю назад, на него просто не налезала.

Бывает, что привозят бабулечку, а из вещей передают только платье. Тогда выручают запасы из моего тайничка: носки, колготки, белье и другая одежда. Все может пригодиться — в том числе если принесенные вещи испачкались во время подготовки, а времени на стирку уже нет.

— Бывает, что близкие отказываются от подготовки тела к прощанию, а потом жалеют?

— Всякое бывает. Было несколько случаев, когда я звонила родственникам и предлагала хотя бы минимально подготовить тело. Объясняла, какие изменения произошли и что можно сделать. Они отвечали: «Она выглядела хорошо, мы ее видели в морге, нам ничего не нужно». А потом, когда тело привозили в зал для прощания, просили: «Сделайте хоть что-нибудь».

Посмертные изменения могут происходить быстро. В морге человек выглядел нормально, а спустя сутки кожа может изменить цвет, появляются трупные пятна. Поэтому стараюсь заранее подготовить близких к тому, что они могут увидеть и какие есть варианты. Я предлагаю помощь — дальше выбор за ними.

— А такое понятие, как благодарность, в вашей работе есть?

— Конечно. Бывали случаи, когда люди находили меня в социальных сетях и писали слова благодарности.

Помню, пришла женщина и сказала: «Вы моего сына к похоронам готовили». Я уже забыла, если честно, а она все запомнила. В благодарность она принесла торт, конфеты и сказала, что сегодня нужно его помянуть.

— Есть ли разница между российской и зарубежной танатопрактикой?

— В разных странах все устроено по-разному. Я была, например, в Японии. Там есть учебный центр, где только традиционному омовению тела, которое проводят после смерти, обучают целый месяц. Не три-четыре дня на всю подготовку, как у нас, а месяц: как правильно подойти к телу, как к нему прикасаться, как проводить процедуры. А посмертный макияж — это еще один отдельный курс.

Вообще, в Японии больше востребовано именно традиционное омовение, а не косметика. При этом расходные материалы максимально похожи на наши: кремы, гели, инструменты. В этом плане меня ничего не удивило, если честно.

А вот в Италии с танатопрактикой все плохо. Мы приезжали туда с командой крематория, привозили силиконовые головы-манекены: на них можно попробовать работать с воском и другими материалами. И там обычная косметика вызвала больше интереса, чем специализированная.

Когда итальянские коллеги начали изучать мой рабочий чемодан, их удивила половина содержимого. Я даже за несколько евро продала тюбик а-ля ВВ-крема, который при нанесении подстраивается под цвет кожи. Купила его на новосибирском рынке за 200 ₽.

— В вашей сфере бывают профессиональные конкурсы?

— В Италии я участвовала в конкурсе по реставрации на тренировочных силиконовых головах с повреждениями. Нам дали час, чтобы восстановить голову с помощью воска и макияжа.

Участвовали четыре человека: я, еще одна девушка из России, итальянка и испанка. Первое место мы разделили с итальянкой. Мне досталась женская голова, ей — мужская, и обе работы получились удачными.

Если бы мы работали с одинаковыми типами лиц, жюри выбрало бы одного победителя. Но женское и мужское лица требуют разных решений, поэтому в этот раз победили обе.

— Что в ближайших планах?

— Сейчас сотрудничаем с симуляционным учебным центром, который специализируется на обучении хирургов, гинекологов, ортодонтов и других врачей. Они одни из лучших в России по работе с кадаверным материалом  : выигрывают тендеры и закупают официальные донорские тела из США. С ними прорабатываем много идей, будем реализовывать.

— Со стороны кажется, что танатопрактика — максимально спокойная работа. Получается, это миф?

— Это психологическая и физическая нагрузка, сложные условия, ответственность. Порой общение и поддержка родственников могут выжать из тебя больше энергии, чем работа с усопшим.

Танатопрактика может подойти человеку, который не только ценит тишину, но и умеет концентрироваться, спокойно относится к физиологическим особенностям человеческого тела и способен отделять рабочие переживания от личной жизни.

И внешнее спокойствие танатопрактика не всегда означает, что ему легко. Это результат опыта, профессиональной дисциплины и умения сохранять внутреннее равновесие.

Что еще почитать в тему

1. «Работа напоминает, как непредсказуема жизнь»: я церемо­ний­­мейстер Новоси­бирского кремато­рия.
2. «Ух, был да и нету, был да и нету»: антрополог — о русских традициях похорон.
3. Россия заняла 6⁠-⁠е место на венгер­ском чемпионате по ско­рост­ной копке могил. Безумие? Не совсем. Вот как это было.