«Производство сгорело, глэмпинг смыло»: как я делаю мед в деревне Малый Турыш на 50 человек

Еще говорили: «Убирайся отсюда, не позорь нашу деревню». Когда я спрашивала, что значит позорить, мне отвечали: я показываю в соцсетях, как у нас плохо. Но я просто делилась, как у нас на самом деле. Если бы мне было плохо и я все это не любила — бросила бы.

Потребовалось несколько лет, чтобы я заработала авторитет, а местные поверили: мы не обманем и не уйдем. Помогли время, терпение и готовность прислушиваться к жителям и их желаниям.

Только в 2016 к нам устроились первые сотрудницы-бабулечки. Для них работа была скорее про тусовку: прежде они сидели по домам и занимались хозяйством, а теперь появилось место встреч. Меня это грело: я заходила на производство — а люди работали и смеялись.

У нас изначально не было иерархии: все отвечали за все, включая наем, и сами распределяли между собой роли. Нам было важно, чтобы каждый был взаимозаменяем: если сегодня у бабули болят ноги и она не может варить сироп, этим займется другая. Карьерный рост был вширь: сотрудник учился делать варенье, затем — карамельки, после — шить.

В той же логике расширялся ассортимент: сначала делали крем-мед, затем медовый мусс, после — травяной чай, а потом запустили карамельную линейку и начали производить варенье. Из-за зависимости от природы важна диверсификация: этим летом много земляники, а на следующий год ее вообще может не быть. К тому же и самим жителям неинтересно производить сегодня десять банок меда, завтра — 100, а послезавтра — 1 000. Любопытнее научиться варить бальзам для губ: в магазине он стоит денег, а здесь можно забрать его себе бесплатно.

Продукты мы придумывали сами, ориентировались на вкус. После разработки получали сертификаты — иначе дальше маркета продукт не продать, а я хотела попасть в магазины.

В 2016 году мы сделали первый коллаб с компанией Unilever  ​и их брендом Lipton. Тогда мы как раз вывели на рынок новый продукт — леденцы с ягодами и сладкие ложки с травами. Тираж пробной партии был 15 000 промонаборов: в каждой коробке с 100 пакетиками лежало по три чайные ложечки с карамелью.

Это был огромный виток для нас. Он показал: можно сотрудничать с кем захочешь, даже если ты маленький, но дерзкий.

Пусть речь о маленьких партиях и не супербольших деньгах, но я не строю бизнес ради серьезных заработков. Гораздо важнее, чтобы в деревне появилась надежда.

В 2020 году мы сотрудничали с «Икеей» и выпустили чехлы для подушек и держатели для карт, сшитые из материалов компании по принципу безотходного производства. Сейчас наши товары кроме сайта продаются во «ВкусВилле», а также мы делаем корпоративные подарки с брендингом.

Еще Малый Турыш стали посещать иностранцы. У моих друзей была туристическая компания — они возили путешественников по Транссибу на Байкал. Договорились делать остановку в Красноуфимске  ​— он как раз по пути — и заезжать к нам в деревню. Здесь и пригодилось мое знание иностранных языков — я с радостью встречала гостей. К сожалению, из-за ковида поездки прекратились.

Только спустя семь лет после запуска, в 2020 году, в деревне нас признали: жители поняли, что производство — наше общее дело, и стоят за нас горой. Тогда я предложила местным переименовать бренд в честь деревни: стало будто бы несерьезно строить производство в татарской деревне и называться Cocco Bello.

В итоге жители согласились переименовать бренд, и никто не отказался от съемки. Лицом производства стала моя бабушка Хамаира — ее портрет в очках украшает наше флагманское земляничное варенье. Ее не стало в 2018 году в возрасте 86 лет, но она все равно с нами.

Я никогда не использовала государственные деньги и не участвовала в грантах. У нас коммерческая организация — во многих конкурсах это стало препятствием. Еще за полученные средства надо отчитываться, а я предприниматель и к этому не привыкла — мне легче придумать, как заработать.

Также мы никогда не брали кредиты — из-за высоких процентов и сложностей с их получением для ИП. Вместо этого прибегали к частным займам с процентами и без. Или же запускали предзаказ продукта — это позволяло выкручиваться.

Нашим постоянным ресурсом стал краудфандинг. Благодаря поддержке мы смогли возвести цех: на первую очередь собрали 653 950 ₽, на вторую — 1 266 931 ₽. А в 2017 году привлекли 2,1 млн рублей, чтобы построить карамельную фабрику для производства натуральных леденцов и чайных ложечек.

Краудфандинг — в первую очередь инструмент пиара, а потом уже деньги. Здесь важна настоящая история и выстроенное доверие с аудиторией. Всех зацепило, что у нашего бизнеса яркая социальная миссия. Я же раз за разом показывала: изменения возможны, если много людей объединяются «за». Мои краудфандинговые кампании — будто сериал: справится ли Джон Сноу  ?

В 2017 мы построили детскую площадку. Спустя год из-за жары пересохли оба колодца. Тогда пробурили скважину, из которой люди до сих пор пьют чистую воду. Еще наладили вывоз мусора — раньше жители закапывали его на заднем дворе и стыдились, когда это видели приезжавшие в деревню иностранцы. Спустя полтора года тяжелого взаимодействия с администрацией мы добились разрешения на установку мусорных баков: первый купили сами, остальные — власти.

В 2018 году начали с нуля строить общественный центр — двухэтажное здание площадью 850 м². На первом этаже разместятся большой зал для лекций и собраний, пекарня, магазин и универсальные помещения — парикмахерская, массажный или медицинский кабинет. Наверху — 10 номеров для туристов: доход позволит содержать центр.

Сейчас в Малом Турыше нет торговой точки — она закрылась в 2014 как нерентабельная. Ближайшие магазины и фельдшерский пункт в соседнем Большом Турыше, в 3,5 км от нас. Раз в неделю приезжает автолавка. Я понимаю, что наш магазин тоже не будет прибыльным, но мне важно, чтобы жители могли выйти из дома и купить пачку соли.

Для строительства общественного центра взяли в аренду землю. Первые деньги на проект помогла привлечь моя любимая группа «Чайф» — ребята приехали, сыграли концерт и передали нам 1,6 млн рублей от продажи билетов.

По моим расчетам на старте, на строительство центра требовалось около 40 млн рублей. Я наивно думала, что управимся быстро — у нас было 15 коммерческих партнеров. Крышу центра помогал делать банк «Точка», рассчитывала договориться о новой коллаборации с «Икеей». Но после 2022 года мы лишились значительной части поддержки.

К лету 2026 года у нас готовы все помещения, сети и коммуникации, но не хватает котельной для отопления, окон и отделки. Смешно, но на завершение строительства и ввод здания в эксплуатацию сейчас нужны те же 40 млн рублей.

После всех экспериментов с продажами и производством мне захотелось попробовать что-то совсем другое. В 2020 году начался ковид, и люди массово потянулись за город. У меня родилась идея создать в Малом Турыше место, куда будут приезжать за таким опытом, — из нее и вырос глэмпинг.

В отличие от производства, он не был семейным проектом — мы открыли его пополам с подругой и соосновательницей Impact Hub Moscow  ​Анастасией Гулявиной.

В 2021 году купили два участка на 40 соток с заброшенными домами за 450 000 ₽. Всего же вложили в проект шесть-семь миллионов рублей своих и заемных средств.

Сейчас понимаю, что пять шатров — экономическая ошибка. Остальная инфраструктура нужна в любом случае, сколько бы шатров я ни построила. Но если бы их было десять или двадцать, расходы распределились на большее количество гостей и проект был бы прибыльнее. Мы же побоялись замахнуться на больший масштаб — казалось: если что-то пойдет не так, потеряем меньше.

Принимать гостей мы начали в 2022 году. Нам повезло с аудиторией: за годы работы вокруг бренда сформировалось сообщество, которое разделяет наши ценности. Поэтому в глэмпинг приезжали не шумные компании и любители вечеринок, а за спокойствием, природой и общением. Мы сразу предупреждали: утром могут разбудить соседские овцы — и люди приходили в восторг.

Попробовали разные форматы: у нас останавливались как обычные гости, так были и корпоративные заезды — организации снимали весь глэмпинг для обучения или командных мероприятий. За первый сезон заработали 1,5 млн рублей.

В декабре 2023 года на производстве случился пожар. Мы потеряли все накопленное за 10 лет работы: склад и гараж, грузовичок, трактора и легковые машины, инструменты для сушки ягод и столярное оборудование. Вся деревня плакала и приходила поддержать моих родителей. Я ощутила полное опустошение, но смогла увидеть и плюсы — все живы.

Мы запустили краудфандинг, чтобы купить столярные и строительные инструменты, новый трактор и хотя бы какие-то старые автомобили — для отправки посылок надо доехать до транспортной компании в Екатеринбурге. Удалось привлечь 6 млн рублей — это наш самый большой сбор. Его поддержали 5 000 человек — в 100 раз больше, чем жителей Малого Турыша.

Мы до сих пор не восстановили объемы производства. Пришлось расстаться со многими сотрудниками — сейчас, как и в самом начале, в проекте трудимся мы с семьей. В 2026 году сезон начался в конце июня и продлится до середины августа: в это время собираем ягоды и качаем мед.

В июле 2024 случилась новая катастрофа. После сильнейших дождей маленькая речка Иргина — обычно шириной в метр — вышла из берегов и получилось настоящее наводнение.

Пострадала практически вся нижняя часть деревни: у людей уносило бани, огороды, хозяйственные постройки. Смыло и наш глэмпинг: поток уничтожил мебель, деревянные конструкции перекосило, шатры пришли в негодность. Самое удивительное, что наводнение произошло всего через несколько месяцев после пожара.

Восприняла произошедшее как знак — значит, наступило время все переосмыслить. В 25 лет я неслась и не думала. Теперь же годы бегут быстро, а я оказалась в точке, где все надо начинать сначала. Это повод задуматься: что оставить, на что точно хватит сил?

Сумма ущерба от потопа была несравнимо меньше, чем от пожара. Но глэмпинг мы даже не успели окупить. По сути, его нужно строить заново, для чего нужны серьезные вложения.

Когда после пожара мне удалось собрать 6 млн рублей через краудфандинг, я почувствовала: мы не одни. Захотела провести скромный фестиваль — сказать спасибо тем, кто нас поддержал и много лет за нами следит. С другой стороны, мне надо было достраивать общественный центр, а я осталась без производства — мероприятие помогло бы привлечь деньги.

Я стала звонить друзьям и делиться идеей. Президент фестиваля «Усадьба Jazz» Мария Семушкина посоветовала не ввязываться в эту затею без команды. Но такие люди нашлись — продюсер Ксения Табашникова и пиар-директор Мария Карпушева. Они стоят и держат меня за руку, когда я ору, что мне страшно, — это дорогого стоит.

Первый фестиваль «Посреди нигде» запланировали на август 2024 года. Пригласили классных артистов, в том числе — группы «Сироткин», Artemiev, Funk Power, Blues Bastards. Я объявила набор волонтеров. Собиралась поселить их в глэмпинге — но за две недели до мероприятия случилось наводнение.

Когда я увидела масштабы разрушений, поняла: размещать добровольцев просто негде. Казалось бы, фестиваль нужно отменить. Но я почувствовала: не хочу отказываться от идеи только потому, что обстоятельства против. Мы перестраивали планы буквально на ходу. Так, волонтеров пригласили из Красноуфимска — они приехали на день без проживания и помогли подготовить площадку. В итоге мероприятие состоялось.

К нам приехали около 500 человек. Фестиваль длился день, и все время шел адский ливень. Но гости быстро достали из рюкзаков сапоги и дождевики, и дальше стояли и слушали музыку. Для меня стало открытием, что у нас настолько классная аудитория.

Сделать крутой фестиваль за 200 км от большого города оказалось очень дорого. Бюджет был 7 млн рублей, а убыток — не меньше 3,5 млн. Я вложила в мероприятие заемные и личные деньги и до сих пор отдаю долги. Уже позже узнала, что громкие фестивали выходят в ноль в лучшем случае на третий год. Хорошо, что мне сразу не рассказали — иначе бы не рискнула.

В 2025 году к нам приехали 700 человек, а бюджет фестиваля снизился до 5,5 млн. Я сократила свои командировки и сама возглавила стройку — контролировала процесс и искала, где сэкономить. В итоге вышли в ноль — считаю это огромным достижением.

Оба раза крупные артисты отказывались от гонораров в пользу деревни. Это огромная помощь — готова в ноги им кланяться. При этом покрываем им логистику и райдеры  , а это тоже большие расходы.

Продолжаем привлекать волонтеров — в 2025 году переоборудовали ресепшен глэмпинга и баню, чтобы селить иногородних. Добровольцы помогают создавать и обновлять инфраструктуру площадки, готовят еду для гостей. Если в прошлые годы к нам приезжали около 30 человек, в 2026 получили уже 70 заявок.

Хотя фестиваль пока не приносит прибыли, он уже помогает в строительстве общественного центра и развитии Малого Турыша. Мы стараемся, чтобы каждый год были видимые изменения — мне кажется, это важно для нашей аудитории. В этом нас поддерживают корпоративные партнеры.

В этом и есть главная идея фестиваля — вовлечь бренды в то, чтобы помочь деревне. Гости тоже участвуют в строительстве центра уже тем, что покупают билет и привозят деньги в Малый Турыш. Мы зовем людей в поле и предлагаем классный лайнап, вкусную еду, щупать коров и ходить босиком, но все это — чтобы дети получали образование, а бабушки — медпомощь.

Еще посетители фестиваля каждый раз делают что-нибудь руками. В 2024 году реставрировали наличники со старых деревенских домов, а в 2025 — вместе с гостями, «Лемана Про» и «Том Сойер Фестом»  ​построили костровую зону.

В 2026 году фестиваль пройдет 1 августа. Программу еще формируем. Пока могу сказать, что будут группы «Бозоны Хиггса», «Сова», Funk Power, «Девица», «Японский кот», «Сказание». Билеты стоят от 2 500 ₽, к июлю подорожали до 3 000 ₽. Средние расходы гостя, с учетом билета, трансфера, питания и сувениров, — 8 000—10 000 ₽.

Когда в деревню на 50 человек приезжает 700, это нагрузка на привычный уклад. Моя главная задача — сделать так, чтобы фестиваль не мешал комфорту местных. А они переживают: вдруг кто-нибудь заедет машиной на клумбу?

Я сразу решила, что не будем собирать больше 2 000 человек. Вынесли парковку за деревню, расставляем волонтеров, которые направляют потоки гостей, пригласили ДПС. За символическую плату можно остаться в поле с палаткой, но мы пока не сильно пиарим эту возможность. Малому Турышу нужно еще несколько лет, чтобы привыкнуть: один день в году мы — центр, куда все едут. Раньше местным казалось: да кому нужна наша деревня? А фестиваль подтверждает: она интересна сама по себе.

Максимального годового оборота мой бизнес достиг в 2021 году — 31 млн рублей. У нас была возможность создать большое производство, но я вовремя поняла: это необратимо изменит деревенский ландшафт. Поэтому решила не делать из деревни село, а из села — город, и сохранила небольшие масштабы: людям нравится жить с таким укладом.

Я продолжаю жить в Москве и часто приезжаю в Малый Турыш. Здесь я уже давно не начальник и не звезда. Я своя: для кого-то сеструха, для кого-то — дочка или внучка. Я со всеми общаюсь, почти в каждый дом захожу на чай. И честно отвечаю на все вопросы местных: сколько что стоило, откуда взяла деньги.

Теперь цифры совсем другие — оборот в 2025 году был около 10 млн рублей. Это связано с происходящей глобальной перестройкой. Я пока не решила, в каком виде оборудуем производство и восстановим глэмпинг — возможно, сделаем все по-другому.

Мой путь постепенно менялся: сначала я хотела помочь папе, потом бабушкам, затем — всей деревне. А после этого поняла, что на самом деле все делаю для себя. И раз уж так, то хотя бы вдохновлю своей историей таких же, как я.

Много предпринимательниц смотрят на то, как мы переживаем пожар, потоп — и не понимают, почему не бросаем. Об этом меня спрашивают каждый день. Но когда ты посреди нигде, ты всегда будешь первым — что бы ни сделал. И это сильно затягивает.

И за моим примером следуют другие. Например, однажды после моего выступления во Владивостоке ко мне подошла девчонка 25 лет и сказала, что с 18 лет наблюдала за моей историей — и решилась открыть ферму альпак в сотне километров от города.

Сейчас я понимаю, что моя задача — сделать маленький, но очень гордый и очень известный фестиваль. Уверена, именно он достроит общественный центр, а не производство и глэмпинг — и даже не лично я.

Иногда недоумеваю, почему спустя 13 лет все еще продолжаю развивать деревню и не хочу ничего другого. Ответ прост: я люблю свое дело, получаю удовольствие от процесса и наблюдений за тем, как я меняюсь. Я счастлива, что любая сумасбродная идея может сработать «посреди нигде» — главное, насколько в нее веришь и готов нести ответственность.