«Просто меня не любят»: 8 историй о том, почему дети перестают общаться с родителями
Повзрослев, дети иногда перестают поддерживать связь с отцом и матерью или кем-то из них.
Разрыв отношений нередко становится единственным способом защитить себя и свою семью от нападок и манипуляций. Но причина может быть не только в этом. Читатели Т—Ж рассказали, что вынудило их прервать контакты с родителями или свести общение к минимуму.
Это комментарии читателей из Сообщества. Собраны в один материал, бережно отредактированы и оформлены по стандартам редакции
О том, как семья только кажется идеальной
Мои родители — успешные бизнесмены, поднявшиеся в 1990-е даже не с нуля, а из минуса. Сейчас у них стабильный серьезный бизнес, неплохая политическая карьера, они активно участвуют в благотворительности и социальной жизни нашего городка. Идеальные. С образцовыми успешными детьми — сыном и дочерью, — такими же красивыми, голубоглазыми, светловолосыми, как и они сами. Даже есть какие-то районные награды вроде звания «Лучшая семья» или что-то подобное.
А еще есть я — старшая дочь: коренастая, кареглазая, полностью прекратившая общение с идеальными родителями несколько лет назад. Почему? Потому что я им никогда не была нужна и они меня так и не смогли полюбить. Наверное, слишком рано родилась. Отцу и матери надо было строить бизнес, а меня растили бабушка и дедушка. Они были хорошими людьми, я их любила.
Потом бизнес встал на рельсы, родители начали бывать дома, и я всегда чувствовала себя лишней. Они раздражались из-за моего присутствия и признаков моего существования. Я даже убирать должна была «так, словно тебя здесь нет» — это слова матери.
Родители всегда демонстрировали полное, тотальное равнодушие к моим переживаниям. Не интересовались моей учебой, друзьями, увлечениями. Чтобы уж совсем не рисовать их монстрами, добавлю: я любила читать, и мать часто покупала и дарила мне книги.
Мне было запрещено переживать. Так бы сейчас назвали это психологи. «Опять она сидит с недовольной рожей», «словно говна поела». Почти всегда родители говорили обо мне в третьем лице. «Снова ее ждать, она дольше всех возится», «тарелку она за собой без напоминания не помоет» и так далее. И эта «она» была козлом отпущения и причиной бытовых неурядиц. Из-за «ее» кривых рук сломался китайский видик, засорился унитаз и заискрила розетка.
Самая большая обида детства, которую, наверное, так и не смогу простить. В мои пять лет родители пообещали свозить меня на аттракционы. Но некстати пошел дождь, потом были дела — и лето кончилось. Так же прошли все выходные в мои шесть лет, и в семь, и во все последующие годы. Подростком я могла съездить сама, но я хотела, чтобы исполнилась детская мечта, чтобы меня туда свозили родители. Они свозили — в мои 17 лет, когда третий сиблинг, младший брат, дорос до этих развлечений. Меня просто прихватили за компанию и в тот день в очередной раз назвали неблагодарной скотиной за то, что хожу с мерзотной рожей и порчу всем настроение.
Это все рассказ взрослой тети, выревевшей литры слез у психологов. Тогда это воспринималось, как «я тварь, ничтожество, меня никто не любит и не полюбит никогда». Я поняла, что причина не во мне, когда родились и стали подростками мои дети, потому что я люблю их безумно и мне нравится их радовать. И я не жду от них «благодарности». Только после тридцати смогла взглянуть на семью родителей со стороны и увидеть их отношение ко мне.
Перестала ли я их любить? Нет. Это невозможно. Но мой им подарок — не портить их картинку идеальной семьи своим присутствием. Они и не возражали и не делали попыток восстановления отношений. Мы даже с Новым годом и днями рождения друг друга не поздравляем.
Окончательный разрыв произошел шесть лет назад. Мы заехали к ним в гости. Я начала чистить овощи на ужин, а они как-то зло стали подшучивать над тем, как я стою, как держу нож. Звучало что-то вроде: «И как она мужу-то картошку чистит?» Сначала я просила перестать. Потом уже плакала, говорила, что мне очень обидно, — градус шуток рос. Затем сказала, что, если они не прекратят, я уеду домой, потому что не хочу слушать гадости в свой адрес. Они продолжали, и я уехала. Первое время ждала, что они хотя бы позвонят, но нет. Все вздохнули с облегчением, я оплакала свое моральное сиротство и живу дальше.
Сейчас тяжелее всего вынести осуждение тех, кто знает и меня, и родителей. Даже супруг считает, что они замечательные люди, которые так много мне дали. Замечательные, не спорю. Просто меня не любят.
О том, как по-разному можно относиться к детям
У меня с детства плохие отношения с мамой. Я не знаю, зачем она меня родила. Наверное, отец очень хотел… Когда мне было несколько месяцев, мама вернулась на работу и со мной сидела тетя Галя — родная сестра отца, у которой не было семьи и детей. Со временем, так как она постоянно за мной ухаживала, я, годовалая, стала называть ее мамой. На что мать очень обиделась и до сих пор мне это припоминает.
С года и семи месяцев я ходила в детский сад. Меня забирали самой последней, в основном ближе к 20 часам. Один раз вообще не пришли, и воспитательница оставила меня со сторожем, это были 1990-е. Дальше — школа, где надо мной все издевались, потому что мама не научила за себя заступаться и отстаивать личные границы. Я даже ничего не рассказывала, так как знала, что она не поможет и это бессмысленно.
У меня есть родной брат старше меня на семь лет — мамина любовь. С детства провоцировал меня и подставлял, чтобы я во всем была виновата. Когда мне было 14, избил за то, что я ему ответила и заступилась за себя. Его не наказали.
Я начала работать с 14 лет: мыла полы в подъездах многоквартирных домов. На заработанные деньги могла купить себе хоть что-то из одежды, чтобы не быть белой вороной. В итоге эти вещи мать находила и забирала.
В 18 лет я ушла из дома — так она потом обвинила меня в смерти отца, который сгорел от рака крови за четыре месяца, якобы потому что он очень переживал из-за моего ухода.
Когда отец болел, мне пришлось вернуться, и меня продолжали обворовывать. После смерти папы я редко появлялась дома, потом вышла замуж, родила, и теперь моей матери, видите ли, нужна моя дочь. Причем потетешкаться, а не помочь или как-то поучаствовать в нашей жизни. Я отстранила ее от себя и ребенка.
Брат не женился, детей нет. Была девушка, так мать отсекла ее от него. Она ему и готовит, и вообще не отпускает от себя, хотя у него есть свое жилье. Окончательно настроила брата против меня — тот говорит и думает, как она. В общем, маменькин сынок.
Мать везде и всем рассказывает, какая я плохая и неблагодарная дочь, не даю ей видеться с внучкой. А что она может ей дать? Только негатив по отношению ко мне. Помню, когда я была беременна и сказала матери об этом, она заявила, что мне нужно сделать аборт.
Сейчас общаемся в основном по телефону, и то нечасто. Я стараюсь звонить реже. Мать, естественно, жалуется и на это. Я не знаю, почему ко мне такое отношение. Возможно, моя бабушка была с матерью очень строгой, так что теперь она отыгрывается на мне. Но я-то в этом не виновата. Как и в том, что родилась.
О том, как строгость становится патологической
Отец никогда особо меня не любил. Как и остальных детей в нашей семье. Он не был каким-то ужасным, но свел свои семейные обязанности к финансовому обеспечению, а от остальных дел самоустранился. Приведу в качестве примеров несколько историй из жизни.
Когда мне было семь лет, в нашем городе открылся первый «Макдональдс» — событие потрясающего масштаба, ведь никаких закусочных у нас тогда и в помине не было. В день открытия туда выстроились огромные толпы, в очереди стояли даже одинокие пенсионеры. Ну и я упросила отца отвести меня туда. Он сначала был крайне недоволен тем, что нам пришлось потратить на это время, а потом увидел цены в меню…
В итоге купил мне порцию картошки фри и гамбургер, которые я просила, но по пути домой поволок на рынок с криками: «25 рублей за этот несчастный пакет картошки! Да ты погляди, сколько она на самом деле стоит: пять рублей за кило! Тебя просто развели, как последнюю дуру. За эти деньги можно было ведро картошки нажарить». До сих пор помню лицо продавщицы, которая молча наблюдала за этой сценой, но не решилась прервать тираду отца. Причем мы не были нищими — да, жили небогато, и времена были тяжелые, но не настолько, чтобы упаковка картошки фри и бургер так ударили по семейному бюджету.
Всех моих друзей отец недолюбливал по умолчанию, просто потому что. Я не помню, чтобы хоть один из них давал повод о себе нехорошо думать, но они ему не нравились. В конце концов я перестала водить друзей домой. Зачем, если им там нахамят на ровном месте?
Когда я один раз подошла к отцу с жалобой, что меня обижают хулиганы в школе, он только развел руками и сказал: «А я что сделаю? Сама с ними разберись». С одной стороны, он был прав: не пойдет же здоровенный дядька устраивать разборки с ватагой хулиганья. А с другой — это звучало примерно как «не мои проблемы, да и как-то по фигу». Ни слов утешения, ни уточняющих вопросов о конфликте я не услышала, просто ноль интереса.
В шестом классе у нас сменилась учительница по математике, которая любила полчаса болтать о тяготах жизни, а за остаток урока объясняла материал. Естественно, весь класс, и я в том числе, резко съехал. Отец решил, что надо срочно подтягивать мои знания. Каждый вечер он открывал учебник и спрашивал что-то в духе: «Какая формула того-то?» Если ответ был неверный, он моментально принимался орать: «Как это можно не понимать? Элементарщина! Да любому идиоту это будет ясно! Еще раз спрашиваю: какая формула?!» И так по кругу, пока до слез не доведет. Эти же методы обучения он применял с моими сестрой и братом. Страшно бесился, но не отставал до последнего.
В средних классах у отца появилась неприятная привычка вламываться ко мне в комнату без стука и осматривать ее на предмет беспорядка. Сколько я ни просила стучаться перед входом — без толку, даже к моим 18 годам он так и не начал это делать. А беспорядок находил стабильно. Шторы не задернуты? Непорядок! Учебники на стеллаже горизонтально сложены друг на друга, а не стоят вертикально? Бардак! Доводы, что учебники специально так лежат, чтобы я утром прочла название предмета на корешке и положила нужную книгу в рюкзак, не принимались, и в очередной раз все заканчивалось криком. Как можно догадаться, отец орал в любой непонятной ситуации.
Уже взрослой я в лоб спросила родителей, зачем они завели детей. Мать честно ответила, что вроде как уже женились — значит, надо рожать, чтобы все было как у людей. Отец ответил: «Ну, я увидел детей у своей сестры и решил: прикольно!»
Стоит заметить, мы были сыты, одеты и обуты, хоть и довольно скромно. Раз в году отдыхали на турбазе в области. Когда мне было за 25, отец купил мне небольшую квартиру. Правда, общаться чаще или теплее мы от этого не стали. Раз в месяц у нас происходит примерно один и тот же разговор по телефону:
- — Алло, дочь, ты как?
— Нормально.
— Ага, ну ладно, — кладет трубку.
О том, как родители могут подкинуть финансовые трудности
Муж прервал контакты со своим отцом. Причина такая: финансовое кидалово. Когда супруг был молод, отец попросил его взять потребительский кредит тысяч на 500 и оформить квартиру в ипотеку. Конечно, по классике жанра все долги закрывали мы сами уже с приставами. В 2019 году отдали около 1,5 миллиона рублей, будучи 24-летними молодыми новобрачными.
В то время это была почти половина трехкомнатной новостройки в центре нашего родного города. Но пришлось отдать эти деньги за долги по потребкредиту и ипотеке на древнюю советскую развалюху, в которой мы с того же 2019 года ни одного дня не прожили, так как находились в другом городе.
В какой-то мере муж сам виноват. Но кому можно верить в этом мире в 18 лет, если не собственным родителям?
Когда-нибудь, когда отца не станет, мы сможем со спокойной совестью продать эту квартиру. Но сейчас сами не в состоянии купить жилье, так как, пока мы разгребли все говно, процентные ставки по ипотекам и цены на новостройки ушли в космос и опускаться не собираются.
Я уже не говорю о том, что нам пришлось два года рвать жопы, чтобы все выплатить: мы оба работали на шестидневке по 11 часов. Обидно даже не за деньги, а за упущенное время и возможности.
Во-первых, из-за этой ситуации мы не успели по выгодным ценам и под низкий процент купить жилье себе. Во-вторых, не могли позволить себе рожать детей, а сейчас нам за 30, у обоих появились проблемы с репродуктивными функциями. Вываливаем по 30—50 тысяч рублей в месяц на лечение, и впереди нас, возможно, ждет ЭКО. В-третьих, сразу после свадьбы мы хотели перебраться в Москву, где я планировала получить профессию мечты, а в итоге переехали только пару лет назад и я в 28 лет наконец пошла учиться.
О том, как пристрастие отца к алкоголю портит жизнь
Отец пребывал в запое весь мой подростковый период. Приходил домой раз в неделю с разбитым в мясо лицом, не работал, пока мама горбатилась на двух работах, чтобы купить нам с сестрой тетради к школе и прилично одеть. Я росла в атмосфере скандалов и спрятанных за диваном баклажек из-под пива.
Теперь, как ни приеду домой, отец обязательно начинает повышать голос по пустякам и говорить, какая я бестолковая. А старшую сестру он уважает и любит.
И мне надоело. Мне 35 лет, у самой уже сын-подросток. Я просто перестала приезжать. Зачем мне это? Слушать вопли со слюнями в свой адрес от человека, который сделал меня нервной и дерганой. Вот весь его вклад в мою жизнь. Ах нет, спасибо ему за отрицательное отношение к алкоголю.
О том, как мать может срываться на ребенке
Когда мне было четыре года, папа сбежал от нас, прихватив мои вещи, так как он их купил. Мама не знала, куда меня деть. Она хотела новую личную жизнь. Я мешала. Мне ставилось в вину само мое существование. Первые воспоминания о детстве — мамины побои за то, что я писалась в ползунки, а ей приходилось стирать. То есть я каждый раз получала за мокрые штаны и днями была в состоянии истерики. Это стало началом развития невроза и частых позывов в туалет на всю жизнь. И теперь из-за этого я должна работать дома.
А еще она постоянно на отдыхе раздевала меня догола. Это и в четыре, и в пять лет. На меня смотрели окружающие, смеялись. Я сидела, скрючившись от стыда. В шесть лет мать тоже хотела при всех меня раздеть. Я с ужасом вцепилась в трусы. Какая-то женщина прикрикнула на маму, и она с руганью меня отпустила.
Только став взрослой, я поняла, что мать совершала против меня преступления. Я пыталась жаловаться, но мне никто не верил. Даже обвиняли и стыдили: мол, про маму так нельзя. А это уж совсем больно. Поэтому я замолчала.
О том, как все детство проходит в страхе перед насилием
Мне 41, и уже 24 года у меня есть только мама. Уехав из дома, я записала отца в мертвые. С тех пор ни разу с ним не общалась и не планирую. Он был двухметровым огромным ментом, который считал нормальным избивать даже очень маленьких детей за любой проступок. Руками, ногами, форменным ремнем с тяжелой пряжкой, собачьим кожаным поводком с большим металлическим карабином. Топить в раковине с мыльной водой и тому подобное.
Он учил меня читать, когда мне было три года. Говорил, например, что ни ужинать, ни спать я не буду, пока полностью не прочитаю сказку про лису и журавля. До сих пор от нее трясет.
Я сбегала из дома с дошкольного возраста. Однажды удрала зимой — Крайний Север — в майке и колготках. Убежала аж до соседнего двора и там сидела на верхнем этаже подъезда, пока меня не нашли спустя несколько часов, когда все возвращались с работы и к поискам подключились соседи. Я цеплялась за перила и орала, отказывалась идти домой, пока мама не сказала, что отец ушел на сутки. И нет, я не жалею, что мы не общаемся. Он для меня реально умер, и он мне никто.
О том, как манипуляции и физические наказания влияют на будущее
Мать никогда меня не любила. Родила только потому, что «так нужно». Поэтому для нее я была не ребенком, а предметом, чье предназначение — дополнять картинку идеальной семьи в глазах общества. Она часто срывала на мне злость, специально доводила до истерик, снимала это на камеру, улыбаясь, пока я, напуганная, ревела.
Мне было ничего нельзя: ни проявлять каких-либо эмоций, ни иметь свое мнение, ни делать что-либо, чего она не приказала. Стоило ослушаться — наказания. Часто попадало и просто так, по выдуманным причинам. Мать настраивала отца против меня, убеждала его в том, что у него психованная и неуравновешенная дочь, которую нужно бить, чтобы воспитывать, хотя неуравновешенной была она сама.
Несколько раз пыталась меня придушить, но молча останавливалась — видимо, не хотела в тюрьму. Постоянно промывала мозги: «Ты никому не нужна, ты никто, у тебя ничего нет и не будет, ты обязана делать так, как хочу я». Прочие манипуляции даже перечислять бессмысленно: вечная жизнь в страхе, паранойе, обмане, презрении. Мне постоянно угрожали, что куда-нибудь сдадут, что-то со мной сделают, но при этом держали под постоянным душащим контролем. Пока одноклассникам покупали велосипеды за четверть без троек, я рыдала и боялась идти домой, убежденная, что за одну четверку меня расстреляют на месте.
У меня не было друзей, потому что мать запрещала мне с кем-либо общаться и выходить куда-то, кроме как в школу и на кружки. Когда я рассказывала кому-то о ситуации дома, мне, естественно, не верили, говорили любить это чудовище, терпеть, прощать, утверждали, что я глупая и преувеличиваю.
Единственное, что мне было можно — учиться. К счастью, это выходило у меня хорошо. Но учеба никак не помогла мне в жизни. Мне запрещали что-то готовить, потому что я «все испорчу и зря переведу продукты», а затем обвиняли, что я не готовлю на всю семью. При этом нормально не кормили, на жалобы о голоде мать отвечала: «Ну так сделай себе что-нибудь». На отсутствие продуктов в холодильнике говорила: «Иди купи, деньги сама заработай». А выходить куда-то мне все еще было нельзя. Я спала целыми сутками, чтобы не видеть ее и не чувствовать голода.
После 18 лет, как только выпустилась из школы, я стала совсем ненужной — «уже взрослая, сама себя обеспечивай». Но при этом я была обязана поступить в вуз и продолжать учиться, хотя жить мне не на что. Скандалы все учащались, мать доводила отца, и я поняла, что еще немного — и либо он в аффекте забьет меня насмерть, либо я умру от истощения. В итоге я ушла из дома, что походило на побег из тюрьмы.
Сбежав, впервые почувствовала себя человеком. Я даже не знала, как люди общаются, как себя ведут. Только сейчас, спустя несколько лет, начинаю что-то понимать. Хотя жизнь в любом случае сломана: я умею только учиться, а заводить связи и общаться не получается. Работаю на износ, чтобы хватало на еду. Для людей я чужак, аномалия, робот. Я и правда сильно отличаюсь от других и из-за этого не могу найти себе круг общения.
Классно, конечно, что, несмотря на все это, я смогла выжить и сейчас у меня все несравнимо лучше, чем было тогда. Но тяжело чувствовать шрам, что остается, когда дома не мать, а враг.
Вы выросли в большой семье? Расскажите, как это на вас повлияло, и станьте героем следующего материала
